ца Ре

этого богом забытого места. Резкий луч света вонзился сквозь щели моей темницы, полоснув по заляпанному грязью полу. За

ала поворачи

л за мной. Теперь они все сл

в, ни малейшей возможности

ос отскочил от каменных стен, как битое стекло. Я

режде чем плюнуть на пол. – Три года прошло, прикинь? Эта грёбаная яма воняет

го

зум, как отравленный клинок,

ни? Неужели время забыло обо

ркая, ушёл, пока звук его ш

остала

отолок, снова и снова ведя по н

мне над собой я выучила давным-давно, к

спускавшейся, как почерневшие язвы. Я могла бы во

долго, чтобы потолок стал мне роднее лиц тех, кого я

учше по сравнению с тем, когда я впервые очн

оё тело инстинктивно свернулось в комок – жалкая попытка сохран

ня слой за слоем и разбили мою душу на ча

ло нельзя. Допрос предп

ыло не ради информаци

рики не вырывались из горла, даж

а доводили до самой грани смерти, лишь затем, чтобы жестокими руками вырвать обр

благословенную тьму. Но каждый раз, когда я снова открывала глаза, кошмар продолжа

ее, чем они успевали наносить новый урон. В отчаянии они обратились к серебру, вжигая его в мою плоть, чтобы отрави

я помнила

как остальные,

ня кожу, как кожуру с плода, выискивая «монстра», который

ь губы, растрескать язык и скрутить желудок узлами, ли

кружку за пределы досягаемости.

, чтобы призвать зверя,

лос не исчезал, но даже смерть, казалось, находила меня отвратительной. Он

я, дрожащая оболочка, они просто... бросили меня. Покинули, как сломанну

мир за пределами этих ч

ались по ночному небу, словно бриллианты. Тепло лета, проникающее в ко

сильно, что иногда это бы

ели. Становились ломкими, серыми и

и почти до кости. Кожа отчаянно облепляла каркас тела и трескалась, как старый пер

роклятом месте даже не было туалета. Три года я спала в собств

анный, свалявшийся ком, тянущийся за

агония, медленное разъедание изнутри, то,

ить галлюцинации голода, и пила собств

овечности увядала и умирала внутри. Пока почти ничего н

а прикасаться ко мне, значит, я была проклята. С того момента, как я сделала первый вдох, в

дав мне развиться. Я ненавидела отца за то, что он бросил меня, не удостоив даже второго взгляда. Я н

сязаема и незначительна. Пылинка в грандиозной схеме вещей, которую легко забыть. Я долж

ву, чтобы взглянуть на то

сневелой пиццы и, если он сегодня

то пронзило мои полумёртв

ткрыта – совсем чуть-ч

чтобы даже дышать. Я моргнула несколько раз, гадая, не

ла передо мной. Ленивый, б

вельнулось глубоко в моей оп

тягивая к свету свои слабые побе

чудом мне удалось проскользнуть незамеченной, куда бы я пошла в таком состоянии? Я была всего лишь кожей, натянуто

молола эту мысль, слов

ом, с холодным ветром на коже и звёздами – безмолвными свидетелями, или под луча

могла оборваться в любой момент, я за

в силах выдержать даже малейш

рёд, цепляясь за решётку. Дыхание вырывалось рваными, судорожными глотками, как у утопающего, впервые косн