го поморщиться и прикрыть глаза. Он выглядел утомленным, но это была не обычная усталость, а скор

бросив его на спинку дивана,

ень. Давай не сегодня устраивать твои

тливости и нервозности, которые так часто сопровождали ее в пр

а она ровным, бесцветным голосом, сл

терянность, легкое замешательство. Он забыл. Конечно, он забыл. Три года б

холодного безразличия мгновенно верну

не пытаясь придать своему голосу хоть как

аяся привычка. Три года назад, когда он лежал в коме, а потом месяцами восстанавливался

е пальцев, словно боялся обжечься. Он отпил,

сила Келси, и в ее голосе не было ни единой но

ю рубашку, оставляя мокрые пятна. Он с грохотом пост

словно рык хищника. Он шагнул к ней, нависая над ней с

си не отступила ни на шаг. Она смотрела прямо ему в глаза, и эт

зь стиснутые зубы, пытаясь задавить ее своим автори

лси горько усмехн

на его скулах заходили ходуном

- Ты не имеешь права допра

ак мыла его ослабевшее тело, как читала ему книги, когда Гвен сбежала в Европ

Сильного, здорового, красивого, излучаю

ва упали в тишину, как тяжелые, необра

о мерное тиканье часов, отсч

был низкий, жестокий смех, полный презрения,

е растянутой толстовке, которая теперь казалась символом ее ничтожности.

вую книжку и ручку, словно фокусн

рговаться? - он быстро набросал сумму и вырвал чек с неб

словно подачку нищ

и до крови, до острой боли. Гнев, горячий и яростный, по

, отталкивая ее. Чек вылетел и, кружась в воздухе, уп

тобы ему отказывали. Тем более – она. Та

над ней. - Ты – деревенщина, которую я вытащил из грязи. Ты должна пол

журналов, лежала синяя папка. Она достала ее и бросила на стол, прям

ши. И я

не было страха, лишь хол

ужалить. Он не верил своим ушам. Его «удобная мебель», его

о. Вещь, предмет, который он

ку, сжимая ее так, ч

нее с чистой, неприкрытой ненавистью. - Ты приползешь