Волк

навидела, что у нас один день рождения, одно лицо, одна семья. Она хотела быть уникальной, единственной в любви своих родителей. Она ненавидела делиться чем-либо -

то, что она украла мою любимую куклу или столкнула меня с качелей. «

ебе, все изменилось. Внезапно она стала героиней, хрупким ангелом. Я стала эгоистичной, неблагодарной бл

а придираешься к Кире? Разве ты не видишь, что ей нехорошо?» - вздыхала моя мать, ее голос был полон р

а пытаться спорить с Кирой или с ними. Их мнение было сформировано, их история написана

алась спасти ее

ее лицо было до

аша операция ч

мозг. Моя душа, уже истерзанная и израненная, казалось, готова была разлететься

то я действительно ушла? Или они просто испытают облегчение? Освободятся от бремени моего неудобно

ний окружили Киру, защитный круг любви и заботы. Фёдор, мой отец, голосом мягче, чем я когда-либо слы

руку Киры. «Когда тебя выпишут, я приготовлю вс

о мерцало в флуоресцентном свете. «Для тебя, моя любовь», - прошептал он, его взгляд был пр

вало, словно мне тоже не предстояла серьезная операция, которая отнимет у меня последний оставшийся орган. Я думала, что

вырвались, сырые и хрупкие,

если я не выживу? Что,

словно они только что вспомнили, что я в комнате. Вспышк

ых вещей! Не накликай беду!

а меня неодобр

здо сильнее Киры. Ты быстро поправишься. Я даже приготовлю те

озрачной попыткой успокоит

ыла на удивление крепкой. Но в его глазах, хоть и напо

ещаю. А когда ты проснешься, я куплю

олчание, мою жизнь, безделушками и ложным утешением. Он испытывал облегче

не станет. Эта мысль была

- трио слепой преданности, их взгляды были прикованы к той, кого они

коже. Затем, сталь скальпеля, жгучая линия поперек моего живота. Мое уже ослабленное тело, лишенное последней защиты, подкосилось. Яд, бушевавший в моей систе

чего. Тиш

ла папу пять лет назад? Что я жила с их обвинениями, их пренебрежением, их бесконечным пре

ть значения. Не для

последние остатки моего сознания угасли, я на