ица

нем состоянии тревоги. Сердце подпрыгнуло к горлу. Я ничего не заказывала, никого н

ри

лишенное макияжа, что придавало ей ангельский, хрупкий вид. Она сжимала в руках термос для еды, приторно-сладкая улыбка за

дверь, оста

? - мой голос был ровным

ботой. Она попыталась просунуть термос в щель. - Вадим сказал мне, что ты плохо ешь. Я приготовила тебе домаш

но оттолкн

льон, Карина. И ты мне

аздражения сменила приторную сладость. Затем она снова взяла с

ытаюсь помочь. Мы же сестры, в конце концов. И этот ре

вным-давно, - отрезала я, мое терпение истощалось

тный, промелькнул на ее лице, прежде чем

сем было хорошо. Особенно ребенку. - Ее голос понизился до заговорщического шепот

и глаза, сузившиеся и

и опасным шепотом. - Зачем? Чтобы ты могла играть в м

, совсем немного. Она за

ат, что вы не можете разобраться. - Она заламывала руки, изображая страдающую невинность. - И Вадим... он скучает по детск

рошептала,

у. Я не могу дать ему этого.

тяжелые и ядовитые. *Я

, постоянное присутствие Карины в жизни Вадима, его странная одержимость завести ребенка именно сейчас, после многих л

. Для Вадима и Карины, чтобы завершить их извращенную фантазию об идеальной семье. Я была не более чем удобной, плодовитой маткой, ср

звук, смесь неверия, ярос

ля Вадима, потому что сама не можешь его иметь? Вот в чем дело? Поэтому он на мне женился? Потому что я до

ло. Мой желудок скрутило, к горлу подступила тошнота. Я почувствовала, как в груди на

ьства и этим последним, тошнотворным откровением, я швырнула его. Он пролетел мимо ее головы, в нескольких сантиметрах, и с отвратительным влажным треском разбил

ь за грудь, ее тщательно выстроенный фасад полностью рухнул. Ее глаза, расширенные от

из моей жизни, ты, манипулятивная, отвратительная змея! И никогда, никогда больше не приб

ри я услышала ее яро

го ребенка, и Вадим позаботится, чтобы мы его получили! - Он

й и коварный, обвил мое сердце. Они не отпустят меня. Они не отпустят моего ребенка. Власть Вадима, его богатство, его неумолимая решимость

моего ребенка, а их ребенка. Живую, дышащую кукл

единственным будущим, единственным чистым, что осталось в мире, запятнанном ложью. Я буду защищать его, яростно, каждой фиброй сво

ы текли по моему лицу. - Только ты и я. И я

верят, что этот ребенок их... что, если ребенок и я просто перестанем существовать? Что, если мы исчезнем без следа, оставив им лишь эхо и неотвеченные в