ца Ал

е стены морозильной камеры. Воздух был пропитан металлическим запахом моей крови, пронизывающим хол

я. Она не смотрела на лицо мужчины. Она была слишком занята, разглядывая мое разорванное п

ала наманикюренным пальцем на широкую, покрытую шрамами спину Дмитрия. - Ты расторгаешь помолвку и оскверняешь имя

а жемчуг на шее, ее лицо побл

т леди. Ты - болезнь для этой семьи, Алевтина

и сквозь его первоначальный гнев пробилась тень беспокойства. Рядом с ним мой старший брат, Корнелий, хранил полное молчание. Ко

афродизиак все еще тупой, ядовитой болью пульсировал в моих венах, но от

я выпрямила их, отказываясь съеживаться пере

ось прорезать ледяной воздух. Я холодно, безрадостно улыбнулась. - Глория, человек, котором

я дала ей пощечину. Вся краска сошла с ее щек,

Я... я не понимаю, о чем ты говоришь! Не пытайся переложить на меня вину за с

могилу сереб

л. Он не защищался. Он просто закончил поправлять манжеты своих сшитых на з

й Король Чика

, а затем осветил лицо. Его выражение было маской абсолютного, сме

ь градусов. Наступившая тишина была настолько тяжелой

е первобытные инстинкты, погребенные глубоко под высокомерием, наконец-то проснулись и закри

ый хрип. Климентий отшатнулся назад, наткнувшись на тяжелую железную дверь. Вся

осознала, в чью тень заступила. Она не просто оскорбила мужчину, она публ

отреть своим мертвым, пустым взглядом на Глорию, излучая настолько чистое убийственное нам

ного коридора за пределами морозильной кам