спиной, поставив окончате

всё ещё горела от отцовской пощёчины. Пальцы слиплись от крови, потому что я слишком с

ател

очес

я, что грозила разо

холодную комнату в задней части дома. Раньше это была кладовка, пока

жалкое подобие комнаты, в которую меня низвели. Тонкий матрас

ё достоинство. Моё право

гли отнять у

о

ей было несколько вещей: немного одежды, старая книга с потёртыми и загнуты

лижая наступление ночи. Сегодня меня отправят во двор

о коснулась сама смерть. Что его пос

у меня

х вдохах, пока я стояла перед треснувшим зеркалом. В

слишком много ночей. Губы потрескались, и начавший расцв

ом отражении, я видела что-то

он

ладони и прижала

а я себе. – Ты выживешь,

*

собаками и старым металлом. Нас было шестеро: все одеты в одинаковые,

ожали от страха. Другие пытались скрыть св

и темнеющее небо медленно и жадно поглощает солнце. Чем бл

солнечный свет никогда его не касался. Что смех никогда не разносил

Всё, что я знала, это то,

а туда

высоко в беззвёздном небе. Перед нами возвышался дворец: чёрный камень и зазубрен

на, и у меня пер

личия дворца. Он выглядел как кр

ражники. Их глаза безразлично оглядывали нас, пока водите

ных на рынке. Один из стражников прошёл вд

передо мной и

ответила я ро

бровь. «Д

сь: «Альфы Григория

вило его

ь Ал

, – пробо

-то непонятного в его глазах – жалости? Любопыт

приказал он, ука

ли внутрь

олодными на ощупь; коридоры – длинными и узкими. Воздух п

ами и ещё более острым тоном: «Вы будете молчать, пока к вам не обратятся. Вам з

ла перед нами

ротеста. Без колебаний. Если же закри

ва от меня

сь к ней: «Не испытывайте м

ам: «Сейчас вас отведут в ваши покои

а, глядя на каждую из нас, словно реш

конец остано

вздро

чём-то, что вовсе не

те её п