ца Та

е бумаги. Они, словно мёртвые листья,

не дрожали. Впервые за семь лет я сделала вдох, к

и денег. Ни возможности

я была э

ла из больницы - в ней была лишь сменная одежда и мой альбо

на пороге бы

пять чистой, неприкрытой жестокости, облачённой в сшитый на зака

у. Увидел бума

ага и вырвал у меня из рук бумаги. Он даже

о собрал

ше заставлял меня трепетать. Теп

Бабушка всё подп

то был мрачный,

о не кончено, по

трела, как моя свобода превращается в пепел, но не паниковала. У

ь Аглая. На ней был шёлковый ха

ившись к дверному косяку. - Она всё равно уже „испор

яд был прикован ко мне, в нём гор

ешь просто уйти? - усмехнулся он. - Жен

ние. Он говорил о собственном ребёнке так,

ая линия челюсти, которую я раньше обводила пальцами. Тём

ребёнка, Мирон. Я ухожу, потому

пространство. Он схватил меня за подбо

жена Босса. Ты носишь моё кольцо. Ты живё

. Лишь смотрела н

ть Аглаю новой Королев

го спиной Аглая в

а на моём ли

но громко, чтобы Аглая услышала. - Она - л

вздрогнула, но нич

, убрала его ладонь со своего лица.

, Мирон. Можешь оставить дом

упила

сможешь. Потому что от

зы, тот огонь, что обычно загорался

его не

рон, - сказала я

ахму

Чт

о тебя р