Слишком поздно для сожалений: я выбираю свободу

лав

й койке, пока мой жених, Денис, утешал свою «приёмную сестру»

ребёнка, потому что Вероника была «сли

здох, он утирал её крокодиловы слё

и, деньгами и жизнью, лишь чтобы стать

залась у стойки в мэрии, а перед нами

притопывал ногой

Звонила Вероника. У н

ла бы и подчинилась, от

олодной, расчётливой улы

о к двери. - Я сама разберусь с документ

ь, с облегчением снова пр

ым документом, я не вписала с

полным жажды мести, я нап

ты законный муж той обузы,

нец-то с

лав

ЛИЦА

ногих лет, в течение которых я жертвовала всем ради мужчины, что сейчас нетерпеливо притопывал ногой рядом со мной. Денис Денисов, мой так называемый жених, посмотрел на мен

же истрёпанные нервы, что стали его обычным состоянием, когда дело касалось Веро

, а не от этой холодной, расчётливой решимости. Та Лиана с благоговением начертала бы своё имя, видя в этом врата в общее будущее, будущее, кото

сестру Веронику, у которой случился выдуманный приступ тревоги. Воспоминание было свежей, кровоточащей раной даже сейчас. Холодное пренебрежение отражало холодную сталь каталки,

о взгляда, ни призрака непрожитой жизни в моих глазах. Он никогда не замечал ничего, что не было напрямую связан

о неудобстве, которое моя бледность создавала для его расписания, для его необходимости мчаться к Веронике. Я

но для мамы и папы, и... ну, для Вероники. - Он взглянул на свой телефон, который только что завибрировал от нового сообщения. Его брови сошлись на переносице, красивое лицо

ий постоянного полива из колодца внимания Дениса. Я видела её мысленным взором: её большие, невинные глаза, надутые губки, её вечное цепляние за его руку. «Бе

ронула мои губы. В моей голове офо

е ровным голосом, - может, тебе с

тикующих моё непонимание, теперь мелькнуло удивление, а затем

- спросил он с надеждой в

диентом в моём новом рецепте свободы. - Ты нужен Веронике. Это тоже важно, но семья на первом месте, верно? Осо

основение было пустой оболочкой, лишённой тепла, которого я когда-то так жаждала. - Я просто поеду её успокою. Обе

м, который он использовал бесчисленное количество раз. Только т

и, быстро подавленная, нахлынула на меня. Жалости к человеку, который сломя голову бросится в пучин

Ты лучшая, Лиана. Правда. Такая понимающая. - Он сде

то тут было говорить? Спорить с призраком? Бороться за любовь, которая никогда

ну, с ручкой в руке. Я сделала глубокий, прерывистый вдох, затхлый воздух наполнил мои лёгкие, а затем медленно выпустила

пая боль сдающегося тела. И голос Дениса в телефоне, приглушённый и обеспокоенный, но не мной. «Вероника, малышка, просто дыши. Я

жизнь душа, не смог выжить. Его не было рядом, чтобы держать меня за руку, когда боль, физическая и эмоциональная, грозила разо

мальчика - пренебрежительный жест. «Твоя тётя Вероника очень хрупкая, сынок. Я ей нужнее». А потом он посмотрел на меня с немым укором в глазах, словно

а жизнь, этот второй ша

больше не дрожала от горя или тоски, я зачеркнула своё имя в гра

ка Зол

ожидавшей служащей с тихой, поч

был спокоен, в нём не было и следа той б

едва взглянула на бумагу. Она взяла её, поставил

а я, и это слово был

ноша невысказанных обид и несбывшихся надежд, исчез. Его больше не было. На смену ему пришла лёгкость, о существовании которой я и не подозревала. Мир каз

ёз глазами, цеплявшаяся за Алину Денисову, мать Дениса. Алина, которая утверждала, что любит нас обеих, но чей взгляд всегда теплел при виде Вероники, чей голос всегда становился приторно-сладким, когда она говорила с ней. Вероника умела играть роль беспомо

ди. Он посмотрел на письмо, потом на меня с непроницаемым выражением лица. Позже тем же вечером у Вероники случился особенно сильный «приступ астмы», её крошечное тело сотрясалось от театрального кашля, а л

е. Не могла бы ты... не могла бы ты отложить юридический на год или два? Просто пока мы не встанем на ноги?» Его слова, пропитанные заботой, ощущались как удушающее одеяло. Тогда я любила его, глупо, слепо. Я верила, что его будущее -

рую я когда-то считала желанной. Я еду в Чикаго. Я буду учиться на юридическом ф