вая собака в феврале. Вторая - ждать с моря погоды бессмысленно. Этот мужик тут просто окочурится у мен

чение, граничащее с радостью, потому что из подъезда, наконец, появляется дядя Миша.

одходя ближе и окидывая взглядом малоп

она, как обычно, живёт в параллельной вселенной. Он пока жив, но

шет затылок, глядя на неб

лин, обн

яю я, отсекая любые сомнения. - Пока полиция и скорая со

лка, - выносит вердикт сосе

твующих служб и сдам этого мужика, как потерянную вещь. Прос

радавшему. Дядя Миша без особых церемоний переворачивает

ает, красивым. Прям вот тем самым раздражающим типом красоты,

дядя Миша, устави

а у незнакомца стояла так уверенно, будто мороз, кровь и бессознательное состояние - это

дина и делаю вид, что меня сейчас больше волнует погода. Мы кое

шо хоть мои апартаменты на первом этаже, иначе я бы точно передумала быть героиней. С матами, пыхтением и потерей остатков самообладания мы всё-таки затаскиваем полудохлого бол

чное животное, преклонного возраста, которое всем позволяет себя тискать

авляясь к выходу. - А вообще, оставила бы себе. Вон, смотри, какой агрега

закатила глаза и з

рпеть не могу. И очень не хочу, чтобы один

дома не могу, но и выгнать - рука не поднимается. Вздыхаю, как человек, которому

е верит ни одному слову - по тону ясно, что он уверен, что я просто не хочу работать. После обязательной гневной лек

, нахожу полотенце и возвращаюсь к мужчине. Осторожно, почти нежн

еня нак

нос, будто вылепленный кем-то с хорошим вкусом, идеально очерченные губы, мужественные скул

изнь у тебя сложилась неправильно. Может, моделью работает. Или рекламирует нижнее бельё.

я, где-то был прав. И, в принципе, оставить такого самца себе - идея не сама

ится обелиск силы, как памятник мужскому самолюбию. Резко трясу головой, с

стья не надо. Я уже проходила эт

они очень щепетильны к своей внешности. Вон какой ухоженный даже в бессоз

нно направляются к мусорным бакам, туда, где ещё совсем недавно лежал мой утренний кошмар. В голове мгновенно выстраивается план: выйти, всё объяснить, показа

вери, когда мир вне

елу. Из груди вырывается вскрик ужаса, сердце срывается в бешеный галоп, отдаваясь в ушах гулк

вук застрев

едяная волна. Это... рычание? Настоящее, звериное, вибрирующее где-то глубоко в груд

аст

бще вм

лучится что-то необратимое. Краем глаза я вижу, как, не ослабляя хватки, он снимает с пальца массивный, тёмны

ок - не неприятный, но пугающе чуждый, будто кто-то провёл тонкой ледяной нитью прямо под кожей. Воздух вокр

ца, и от этого ощущения окончательно сбивается дыхание. Губы почти касаются моего виска, и я

он почти шёпотом, но каждое слово звучит отч