знание, её щека была прижата к холодному мрамору, липкому от смеси вина и её собстве

проигнорировала это. С колоссальным усилием она провела большим пальцем по экрану, в глазах

тора был спокойным, профессиональным, д

каждое слово было как осколок стекла в горле. Затем бол

за. Люди в форме стояли над ней. Где-то вдалеке раздался звук в

Ухабистые улицы Нью-Йорка пронзали её огнём при каждом повор

ерхнем Ист-Сайде. Резкий флуоресцентный свет и стерильный

о написано: доктор Эванс, начал надавливать ей на живот. Боль была на

немедленно!»

ктор Эванс, его голос был мрачным, его глаза смотрели прямо в её.

ула ей планшет с бумагами и ручку. «Нам нужна подпис

в воздухе. Её единственным ближайшим

Он казался самым тяжёлым предметом в мире. Проглотив тяжёл

л. И звонил. Након

тральный кашель Серафимы. Она слышала т

слышным хрипом. – «Я... в больнице. Мне нужна

е дно, даже для тебя. Ты действительно так отчаянно нуждаешься

зы отчаяния текли по её лицу. – «Киста..

с был резок от нетерпения. – «Серафима нуждается во мн

а закричать, он повесил трубку. Гудок был глухи

м. Её глаза были полны глубокого, жалостливого соч

Она стиснула зубы, боль в челюсти была тусклым эхом аг

мне р

ла своё имя. Она выцарапала его на бумаге, острый кончик шариковой ру

знь, она подписала свидетельство о смерти своих четырёх лет любви и преданно

дор был белым пятном. Свет над головой проносился мимо, один

очувствовала холодный укол в руку, когда лекарство вошло в её вен

тьму, последним образом, мелькнувшим в её сознании, бы

ё. Если я выживу, поклялась она надвигающейся

– ни

в зоне ожидания, не было ни встревоженного мужа, ни обеспокоенной семьи. Только п

успешно удалили разорвавшуюся

м звуком был ровный, монотонный писк кардиом

ение, сколько возвращение в сознание под жгучей болью от разреза

ем открыла

ением были пылинки, танцующие в холодном, сером све

была

нственным утешением. Она смотрела на бледное утреннее небо, и мягкая, податливая женщина, которая поступил