м этаже стеклянной башни делового центра, ожидая совсем иного доклада. Кабинет Волкова был слепком его души: строгая геометрия линий, минимум уюта, максимум функциональности. Панорамные окна от пола

ониторы, транслирующие съемки с камер наблюдения в порт

есяти с лицом, изрезанным глубокими морщинами, словно старая карта, и цепкими глазами бывшего следователя по особо важным делам. За ним семенил мо

л на стол тонкую, но плотную папку. - П

ал на босса десять лет, но так и не привык к этому взгляду - холодному,

приказал, откидываясь в кресле.

том отослал аналити

авателей. Отец - Виктор Иванович Новиков, профессор филологии МГУ, умер пять лет на

образ, нежели тот, что он привык видеть в своём окружении, - обра

культет МГУ, красный диплом. Аспирантура, защитила кандидатскую диссертацию по творчеству Достоевско

звучал тише обычного, почти п

а: «Элиты и так достаточно пестуют своих детей. Настоящая литература нужна там, гд

м, как камешек, брошенный в тёмный колодец. «Изменить жизнь». Он менял жизни каждый

ил он, стараясь, чтобы

с одна. Друзей немного, в основном из университетского круга. Никаких связей с криминалом, политикой, даже с

нщина с таким образованием не стремится к большему достатку.

, лекции в библиотеках, редкие публикации в литературных журналах. Гонорары смешные.

о босс погрузился в раздум

аждую среду она ходит в хоспис в Сокольниках.

никто не делал ничего бесплатно. Слово «благотворительность» обычно означало прикрытие

на трижды отказывалась от предложений перейти в элитные школы и частные гим

ивущая по законам, недоступным его пониманию. Женщина, которая добровольно выбирала скромность, служение и бескорыстие. В мире Волкова такие люди либо давно вымерли, либо бы

лги? - спросил Волков на всякий с

наличными или с дебетовой карты, где всегда ровно столько, сколько нужн

. - Оставь папку. И проследи, чтобы в школу завезли те книг

льностью, разве что для прикрытия крупных проектов. А тут какая-то школа,

к досье. На ней Анна стояла у школьной доски с мелом в руке и улыбалась кому-то за кадром. Улыбка была открытой, тё

андр, - а мне она так сможе

-то мог знать о таком предпочтении? Анна вообще не помнила, чтобы кому-то говорила о любви к пионам. Букет стоял на её столе без записки, без намёка на отправителя, как внезапн

неужели тайный покл

й аромат. Цветы были свежайшими, явно из очень дорогого салона, - их л

ми, перевязанными шёлковой лентой ручной работы. Анна пыталась расспросить вахтёра, охранников, но те лишь пожимали плечами: привозят ран

к всегда, писали о любви, о смысле жизни, о страхах и надеждах. Анна вчитывалась в неровные строчки, делала пометки красной ручкой, иногда

асывая длинные, пляшущие тени, словно призраки ушедшего дня. Анна дописывала последний комментарий к сочинению Коли

окну и отдёрнула штору. Сердце её сначала замерло, а затем забилось быстрее, как пойманная птица. У школьных ворот, под старым раскидистым кленом, стоял тот самый чёрный «Майбах». Он словно материализова

а начинающийся дождь. Волков смотрел прямо на окна третьего этажа, туда, где горел свет в каб

еловек, такой могущественный и опасный, стоял под дождём, как нашкодивший мальчишка, ожидающий прощения. В этом

ь по тёмной лестнице, она пыталась унять дрожь в руках. «Чего он хочет? Почему н

навстречу, держа зонт над головой, но сам уже промокший до нитки. Дорогой костюм облепил его широкие плечи, тёмные волосы намокли и блестели в свете фонаря, как вороново крыло. А в гл

омандной интонации, словно он снял маску. Он чуть заметно улыбнулся, и от этой улыбки у Анны

г под дождь. Расстояние между ними было всего несколько

и всё дрожало. - И зачем всё это? - она обвела рукой пространство, подразумевая и кни

лков сделал шаг вперёд, протягивая зо

тном, тёплом салоне «Майбаха», который пах дорогой кожей, деревом и едва уловимым мужским парфюмом с нотами бергамота и табака. Волков обошёл машину и сел на водитель

гания. Двигатель не взревел, а заурчал мягко, почти п

ишь климат-контроль дышал ровно, да дождь выстукивал по стеклу нервную дробь, отгораживая их от мира плотной стеной. Анна сидела на пассажирс

лядом в профиль Волкова, освещённый призрачным светом приборной панел

ие затянулось - такое густое, что Анна уже решила: не ответит. Но Александр вдруг заго

ния. Жизни, - он сделал паузу, точно пережёвывая горечь этих слов. -

вы» прозвучало как пощ

ственной шкуры. Вы, которая посмотрела на меня - самого опасного человека в этом городе - и сказала: «Про

и в полутьме его серые глаза казались почти прозрачн

стоевском, помогают умирающим в хосписах, мечтают о высоком... Он бесцене

этого человека такой откровенности, такой

закончил Волков и снова уставился на дорогу,

кюром, но при этом какие-то... одинокие. Словно они давно забыли, что такое прикосновение без расчёта. И вдруг она поняла: боится не этого человека. А того, чт

ю? - тихо спросила о

мешке не было прежней опас

анутся - не выбрасывать же их. А я... я вернусь в сво