ица

ыло пусто, а люминесцентные лампы резали глаза холодным светом. Я прошла через автоматические двери, натянув капюшон т

алете на складе. Кожа была пугающе багровой, местами уже вздулись волдыри. Не настолько критично,

ку мощного обезболивающего. Кассирша даже не взглянула на меня, пробив

это место своим домом. Было почти два часа ночи, когда я свернула на подъездную до

всё обо

смысла. Он же сказал, что не вернётся. Он должен был быть с Алиной, или

нику. Старые привычки искоренить сложно. Даже сейчас, зная всю правду, моё тело всё равно реагировало

надежды. Толь

из аптеки и

ещё был в той же одежде, что и в клубе, а его волосы были растрёпаны, словно он то и дело нервно з

рти носили?»

той грубостью скрывалось что-то ещё. Чт

ё происходило иначе. Если Демид решал не ночевать дома, он не возвращался. Он никогда не пр

имая виноватый вид. Покорная жена. Роль, которую я отточила до совершенств

рь, и я заметила, что он крепко сжимает в руке телефон. Экран всё ещё светился,

то в тот единственный раз, когда я ответила через десять минут,

подняла аптечный пакет и заставила св

с собой телефон, оставила его в машине, пока была

ой скрывались ожоги. На его лице промелькнуло странное выражение. Возможно, эт

осил он, потян

его изучать, словно проверял, действительно ли я купила то, о чём ска

дис

сьб. Каждое его слово было приказом, жёсткой директ

в самом дальнем углу от того, где обычно сидел он. Место, где я могла к

мог нормально т

есела на диван. Демид опустился рядом – гораздо ближ

жен оценить ма

азывать. Это он вылил на меня тот суп. Это он унизил меня перед своими дружками, назва

немного. Ровно до тех пор, пока я не выясню

грудь и живот жуткими багровыми пятнами. Кожа во многих местах уже по

ад», – тихо с

ного мази на пальцы и начал наносить её на ожоги с поразительной мягкостью. Его прикосновения были

Он изображает заботу, потому что так положено мужьям. А может, кто-то впр

те самые снисходительные, покровительственные нотки, которые я слышала уже тысячу раз. – Если бы ты принесла су

ерьёзе винил во всём меня. Винил в том, что сам выплеснул на меня горячий

олос. Это слово отдавало горечь

о моим рёбрам. – Мне не доставляет удовольствия наказывать те

а, которая никак не может усвоить материал. Как будто вылить на меня суп – это абсол