ду и несокрушимой верой в лучшее смог не только обустроиться на новом месте - среди чужих по крови и языку, но и сколотить немалое состояние на торговле скотом, благодаря этим деньгам дед купил

а Миколая и Марии, урожденной Книницкой. Матушка моя, не смотря на армянское происхождени

х сладостных, но безвозвратно ушедших днях счастливого детства. Так как

ое: на грудь матери положили крохотное тельце младенца, счастливый отец склонился надо мной и в тот же миг из-за туч выглянуло солнце и осветило меня своими теплыми апрельскими лучами. Отец сначала взглянул на женщин, затем перевел взгляд на мать и воскликнул: "Господи! Это же подарок судьбы. Сие дитя благословлено свыше!" На лицах женщин появились слезы благодарности, одна из них прочитала надо мной молитву о даровании долгой, счастливой жизни. В то же время мой старший б

а Ромашкан? - поинтересовался инспек

ь моего любим

одол

либо торговцы-купцы, либо фермеры. Записи же о свидетельстве нашего крещения были переданы в армянскую католическую

тие. Но того, кто беспечно проводит жизнь, наказывает Господь, так случилось и с нами. Занемог отец. Мы, маленькие дети, не ведали, что с ним, а потому злились на мать, на докторов, не позволяющих нам входить в комнату больного. По ночам по всему дому раздавался сильный кашель, а матушка украдкой выбрасывала окровавленные тряпки. У отца выявили туберкулез; он умирал в мучениях, а я не ус

что бы то ни стало отправить меня и брата в престижное учебное заведение, после коего нам открывались многие двери. Нас отправили во Львов - в армянскую школу, где директором был Каетан Каетанович, он не имел никакого отношения к нашей семье - просто однофами

ться, зазубривая наизусть теоремы - и в этом тайно завидовал брату за его превосходство, хот в душе недоумевал, как мог столь небрежно относиться к учебе, если Господь наделил его отличной

стом она сильнее похудела, осунулась, руки ее - те самые белые нежные руки из далекого детства огрубели от тяжкой ноши, что отныне несла она, никому не жалуясь и ни у кого не прося о помощи. Матушка была поистине сильной женщиной - не физически, душевно. Кажд

ернулся дом

, не языком, а сердцем проговорила он

зяйству, попутно ища объявления в газетах о работе в каком-нибудь приказе. Удача вскоре улыбнулась мне, я устроился приказчиком в налоговую инспекцию в Городенке. Честно, работать там мне не понравилось: сам коллектив в штыки воспринял меня, за спиной перешепт

сна постели, блуждающим взором окидываешь привычные-знакомые стены, благоговеешь при ярком

- со слов матери, и уверенность сия сохранялась во мне до того дня, когда, пробудившись рано утром на работу, я взглянул на свое отражение в зеркале, вот тогда-то пелена спала с моих глаз: на меня по ту сторону зазеркалья глядел неведомый-непонятный человек, коего раньше знал: невысокий, широкоплечий, смуглый, с большими черными глазами, крупным носом и тонкими поджатыми губами. Как могла матушка столько лет обманывать меня? - пронеслось у меня

бо денег на покупку дров не хватало и матери приходилось изрядно экономить оставшиеся с прошлого года чурки. Я лежал под двумя теплыми одеялами, меня бил озноб, а на бледном челе выступили испарины; по вечерам мне становилось худо, все, что ел и пил, изрыгалось на пол. Средств на лекарства не было - лишь немного, высылаемое Юзефом на уплату налогов; матушке

и как по мановению Длани я пошел на поправку - не сразу, конечно, но через три дня смог встать с постели и спуститься к ужину. Как же я был голоден! Какую испытал радость, почу

ски отвергает меня - сами люди против меня. Я молился в ночи, когда все остальные почивали на мягких подушках, мне открылось, что нечто светлое,

внутренности, не могу поверить, будто

м-давно, но лишь ныне р

ое благословение, но знай: приняв постриг и взяв иное

е так сложно, но чтобы тво

поехал в Величку, где находился францискано-реформаторский орден. Там я поменял имя, данное отцом при р

громко застучали по окнам. Инспектор потушил сигарету, глубоко вздохнул. Начало рассказа не тронуло его душу, не кольнуло в груди, он ост

время вас приведут ко мне и вы продолжите

амок и темная пустая холодная каморка, где пахло сыростью и запахами нужд из ведра. Как горько и страшно сталось в этом месте, пропитанным безнадегой - после чистого, кр