Одна ночь с моим боссом-миллиардером

Боль. Это было первое, что почувствовала Алина Малиновская. Резкая, стучащая в висках пульсация – безошибочный признак жестокого похмелья, обещавшего целый день мучений. Она не спешила открывать глаза, боясь, что утренний свет безжалостно полоснёт по сетчатке. Пошевелившись, Алина ожидала ощутить под собой привычную упругость старого матраса в своей бруклинской квартирке, но пальцы скользнули по чему-то незнакомому. Слишком гладкому. Слишком прохладному. По шёлку.

Она нахмурилась, сжимая ткань. И запах... Запах тоже был чужим. Её собственная квартира пропахла остывшим кофе и ванильной свечой, которую она жгла, чтобы перебить уличную гарь. Здесь же воздух был пропитан дорогим ароматом: свежий кедр, холодный сандал и что-то ещё, неуловимо мужское.

Алина слепо потянулась туда, где должна была стоять её тумбочка, пытаясь нащупать телефон. Но рука провалилась в пустоту, коснувшись лишь смятой простыни. Шёлк с высоким плетением ещё хранил глубокое, густое тепло чужого тела. Тело того, кто только что встал с этого места.

Она замерла. Сердце в груди заколотилось, как пойманная птица.

Алина резко распахнула глаза.

Огромная комната тонула в мягком сером свете манхэттенского утра. Но её взгляд проигнорировал и окна от пола до потолка, и современное искусство на стенах. Он упёрся в матовую стеклянную дверь ванной, из-за которой доносился ровный шум воды.

Воспоминания о прошлой ночи обрушились на неё, как цунами. Благотворительный вечер. Бесконечные бокалы шампанского, выпитые от скуки. Душный воздух в лифте. Тепло его руки на её талии. И щелчок замка в пентхаусе, запечатавший её судьбу.

Ледяная волна паники обожгла вены, перехватив дыхание. Катастрофа. Конец карьеры. Если Ипполит узнает...

Ипполит. Она до боли зажмурилась. Прошлой ночью она звонила ему трижды. Он не взял трубку. Именно поэтому она пила. Именно поэтому оказалась здесь.

Алина отдёрнула руку от тёплого места на простыне, словно обжёгшись, и прижала к груди. Нужно убираться. Немедленно. Пока он не вышел из душа.

Она двигалась с мучительной осторожностью, сантиметр за сантиметром сползая к краю кровати. Руки и ноги отяжелели, не слушались. Кое-как сев, она опустила ноги, и ступни утонули в пушистом ковре, который, вероятно, стоил дороже всех её студенческих долгов.

Лихорадочный взгляд заметался по комнате в поисках одежды. Её платье – винтажное, перешитое собственными руками, чтобы походить на дизайнерское, – валялось скомканной кучей у двери. Испорчено. Молния вырвана, ткань разошлась по шву. В памяти ослепительной вспышкой пронеслось, как руки Эрнеста срывали его с неё, и щёки вспыхнули огнём.

Надеть это было невозможно. Она была нагой, запертой в логове льва. Беззащитной.

Внезапно шум воды в ванной прекратился. Наступившая тишина оглушала сильнее любого звука.

Алина вцепилась в шёлковую простыню, натягивая её до самого подбородка, и отползла назад, пока не ударилась спиной об изголовье кровати. Загнанный зверь.

Дверь ванной щёлкнула и отворилась.

Вышел Эрнест. Абсолютно бодрый, выспавшийся. Ни капли утренней сонливости во взгляде – лишь пугающая, хищная ясность. Чёрное полотенце было низко повязано на бёдрах, капли воды блестели на широких плечах и сбегали по рельефному прессу. Он двигался с выверенной, жёсткой грацией хищника. Полотенце висело достаточно низко, чтобы полностью скрывать верхнюю часть ног, не открывая ничего, кроме мускулов. Его присутствие мгновенно заполнило комнату, выкачав из неё весь кислород.

Он посмотрел на неё. Лицо непроницаемо. Тёмные глаза скользнули по фигуре, вцепившейся в простыню. Ни смущения, ни сожаления. Он выглядел так, будто вёл очередное заседание совета директоров.

«Доброе утро, Алина».

Она открыла рот, но не смогла издать ни звука. Прокашлявшись, она наконец выдавила дрожащим голосом: «Господин Рокоссовский. Я... это... Мне нужно идти».

Эрнест не ответил. Он плавно, неторопливо обошёл кровать и направился к огромной гардеробной. Исчез на мгновение и вернулся с чехлом для одежды и коробкой в руках.

Он бросил их в изножье кровати.

«Надень это», – приказал он.

Алина уставилась на логотип на коробке. Шанель. Она перевела на него взгляд, в котором смешались паника и недоумение.

Эрнест опёрся о комод, скрестив руки на обнажённой груди. «Учитывая события прошлой ночи и моё положение, нам необходимо обсудить дальнейшие действия».

Алина моргнула. «Что?»

«Брак», – произнёс Эрнест.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и абсурдное.

Из горла Алины вырвался сдавленный, истерический смешок. «Простите?»

Лицо Эрнеста оставалось каменным. «Скандал с участием генерального директора и младшей ассистентки обрушит акции компании. Особенно сейчас, когда мы на финальной стадии переговоров по жизненно важному поглощению. Внезапная женитьба, напротив, будет воспринята как головокружительный роман. Это успокоит совет директоров. Это решит пиар-кризис ещё до его начала».

Алина смотрела на него во все глаза. Он обсуждал их ночь – ночь, когда он касался её так, что одна мысль об этом заставляла её вспыхивать, – будто это была строчка в квартальном отчёте.

«Это безумие, – прошептала она. – Я не выйду за вас замуж ради курса акций».

Эрнест чуть склонил голову. «Это контракт. Деловое соглашение. Ты получишь щедрую компенсацию».

«У меня есть парень», – выпалила она.

Температура в комнате, казалось, упала на десять градусов. Глаза Эрнеста опасно сузились.

«Креативный директор, – его тон был пренебрежительным, словно речь шла о досадной опечатке. – Препятствие, но едва ли непреодолимое».

«Да, – сказала Алина, вскинув подбородок в попытке сохранить остатки достоинства. – Ипполит».

«Он не отвечал на твои звонки прошлой ночью», – констатировал Эрнест. Это не было вопросом.

Алина вздрогнула. «Это не значит...»

«Одевайся, Алина, – Эрнест оттолкнулся от комода и, повернувшись к ней спиной, направился к кофемашине в углу. – Машина ждёт внизу».

Она смотрела ему в спину, на перекатывающиеся под кожей мышцы. Он просто отмахнулся от неё. Сбросил бомбу и отмахнулся.

Схватив коробку и чехол, она бросилась в ванную и дрожащими пальцами заперла за собой дверь.

Прислонившись к холодному мрамору раковины, Алина посмотрела на своё отражение. Волосы всклокочены. Губы припухли. А на шее и ключицах алели отметины – неопровержимые улики его прикосновений.

Она открыла кран и плеснула ледяной водой в лицо, яростно растирая кожу, словно пытаясь смыть память о его руках. Не помогло.

Алина расстегнула чехол. Твидовый костюм, классический силуэт Chanel, но в современном, более резком крое. Из будущей коллекции. Таких ещё даже не было в магазинах.

Она надела его. Он сел идеально.

Холодок пробежал по спине. Талия, грудь, длина юбки – всё было безупречно. То ли это стандартный размер для образцов, то ли у него был пугающе точный глазомер.

Алина отбросила эту мысль. Не хотела знать. Она открыла коробку. Нижнее бельё. La Perla. Чёрное кружево. Тоже её размер.

Она быстро оделась, руки дрожали так, что она едва справлялась с пуговицами. Она чувствовала себя куклой, которую он наряжает. Испорченное платье полетело в мусорное ведро – смотреть на него было невыносимо.

Когда она вышла, Эрнест уже сидел на бархатном диване с чашкой чёрного кофе. Он кивнул на вторую чашку, стоявшую на столе.

«Пей. Тебе понадобится».

«Нет, – отрезала Алина, подхватывая с пола свою сумочку. – Я ухожу. Мы просто сделаем вид, что этого не было. Я приду на работу как младший ассистент, вы будете генеральным директором, и мы больше никогда об этом не заговорим».

Она пошла к двери, каблуки тонули в ковре.

«Алина, – его голос остановил её. Тихий, но властный. – Бегство не решает проблем».

Она замерла, рука застыла над дверной ручкой. Не оборачиваясь, она бросила: «Эту – решит».

Рванув дверь на себя, она выскочила в пустой коридор. Почти бегом добралась до лифта, яростно нажимая на кнопку вызова, будто это могло заставить его приехать быстрее.

Когда двери разъехались, она шагнула внутрь и прислонилась к зеркальной стене, закрыв глаза. Сердце колотилось так сильно, что было больно.

Лифт нёсся вниз. 40... 30... 20...

Двери открылись в холле. Алина низко опустила голову, прикрываясь волосами, как щитом. Она шла быстро, мимо портье, сквозь вращающиеся двери – на свежий утренний воздух.

Она глубоко вздохнула. Получилось. Она свободна.

И в этот момент к тротуару, преграждая ей путь, бесшумно подкатил чёрный «Майбах». Заднее стекло плавно опустилось.

На водительском сиденье сидел Филипп Павлов, глава юридического отдела и правая рука Эрнеста. Он смотрел на неё с вежливой, профессиональной улыбкой, не трогавшей глаз.

«Госпожа Малиновская, – произнёс Филипп. – Господин Рокоссовский поручил мне отвезти вас домой».

Алина застыла. Она посмотрела налево. Направо. Ни одного такси. До метро три квартала. А на ней – чужой костюм за пять тысяч рублей.

Она была в ловушке.