Короткие любовные истории

Я отказалась от двадцатимиллиардного наследства и разорвала все связи с семьей. И все это ради Игната, с которым я была вместе пять лет. Но в тот самый момент, когда я собиралась сказать ему, что беременна, он ошарашил меня новостью. Он хотел, чтобы я взяла на себя вину его подруги детства, Эвелины. Она сбила человека и скрылась с места ДТП, а ее карьера не могла выдержать такого скандала. Когда я отказалась и рассказала о нашем ребенке, его лицо стало ледяным. Он приказал мне немедленно сделать аборт. «Эвелина — женщина, которую я люблю, — сказал он. — Если она узнает, что ты ждешь от меня ребенка, это ее убьет». Его ассистент записал меня на процедуру, и в клинику я поехала одна. Там медсестра сказала мне, что операция сопряжена с высоким риском бесплодия. Он знал. И все равно отправил меня туда. Я вышла из клиники, решив сохранить ребенка. В ту же секунду на экране телефона всплыло уведомление. Восторженная статья о том, что Игнат и Эвелина ждут первенца, с фотографией, где его рука заботливо лежит на ее животе. Мой мир рухнул. Смахнув слезу, я набрала номер, по которому не звонила пять лет. «Папа, — прошептала я срывающимся голосом. — Я готова вернуться домой».

Я умерла во вторник. Это была не быстрая смерть. Она была медленной, холодной и тщательно спланированной человеком, который называл себя моим отцом. Мне было двадцать лет. Ему нужна была моя почка, чтобы спасти сестру. Запчасть для золотой девочки. Я помню ослепляющий свет операционной, стерильный запах предательства и фантомную боль от скальпеля хирурга, впивающегося в мою плоть, пока мои крики тонули в тишине. Я помню, как смотрела через смотровое стекло и видела его — моего отца, Георгия Волкова, пахана московской братвы, — он наблюдал за моей смертью с тем же отстраненным выражением лица, с каким подписывал смертные приговоры. Он выбрал ее. Он всегда выбирал ее. А потом я проснулась. Не в раю. Не в аду. А в своей собственной кровати, за год до назначенной мне казни. Мое тело было целым, без шрамов. Время перезагрузилось, сбой в жестокой матрице моего существования, давший мне второй шанс, о котором я никогда не просила. На этот раз, когда отец вручил мне билет в один конец до Калининграда — изгнание, замаскированное под выходное пособие, — я не плакала. Не умоляла. Мое сердце, когда-то кровоточащая рана, теперь превратилось в глыбу льда. Он не знал, что говорит с призраком. Он не знал, что я уже пережила его главное предательство. Он также не знал, что полгода назад, во время жестоких войн за территорию в городе, именно я спасла его самый ценный актив. В тайном убежище я зашивала раны ослепшего солдата, человека, чья жизнь висела на волоске. Он так и не увидел моего лица. Он знал только мой голос, запах ванили и уверенное прикосновение моих рук. Он называл меня Семерка. За семь швов, которые я наложила ему на плечо. Этим человеком был Дамир Касимов. Безжалостный Бригадир. Человек, за которого теперь должна была выйти замуж моя сестра, Изабелла. Она украла мою историю. Она присвоила мои действия, мой голос, мой запах. И Дамир, человек, который чуял ложь за версту, поверил в этот прекрасный обман, потому что хотел, чтобы он был правдой. Он хотел, чтобы его спасительницей была золотая девочка, а не невидимая сестра, которая годилась только на запчасти. Поэтому я взяла билет. В прошлой жизни я боролась с ними, и они заставили меня замолчать на операционном столе. На этот раз я позволю им наслаждаться их идеальной, позолоченной ложью. Я уеду в Калининград. Я исчезну. Я позволю Серафиме Волковой умереть в том самолете. Но я не буду жертвой. На этот раз я не буду агнцем, ведомым на заклание. На этот раз, из тени своего изгнания, я буду той, кто держит спичку. И я буду ждать, с терпением мертвеца, чтобы увидеть, как весь их мир сгорит дотла. Потому что призраку нечего терять, а королеве пепла предстоит обрести империю.

В тот день, когда я узнала, что беременна, я поняла, что мои трёхлетние отношения были тщательно продуманной ложью. Я спешила обрадовать своего идеального жениха, Антона Орлова, но случайно подслушала его разговор с братом-близнецом. — Я терпел этот фарс три года, — сказал он ледяным голосом. — И ни разу к этой бабе не прикоснулся. Вся моя жизнь оказалась планом мести его подруги детства — женщины, которая безжалостно травила меня в университете. Они оставили меня одну, когда умирала моя бабушка, подвергли пыткам, основанным на моих самых глубоких страхах, и дважды бросали умирать. Мужчина, который клялся защищать меня, стал моим палачом, убеждённый, что я заслужила каждое мгновение этой боли. В день нашей свадьбы он стоял у алтаря, готовый нанести свой последний, унизительный удар. Он и не подозревал, что я была за тысячи километров оттуда, готовая транслировать его признание на весь мир в прямом эфире. Моя месть только начиналась.

Я была принцессой Уральской бригады, а Лев и Матвей — моими верными защитниками. В десять лет мы смешали кровь, поклявшись, что ничто и никогда меня не коснется. Но эта клятва обратилась в пепел в ту ночь, когда София Рыкова направила римскую свечу мне в грудь. Фейерверк ударил в плечо, и мое шелковое платье вспыхнуло мгновенно. Катаясь по бетону, крича, пока пламя впивалось в мою кожу, я ждала, что мои мальчики спасут меня. Они не спасли. Вместо этого сквозь дым я видела, как они бросились к Софии. Они укутали ее своими пиджаками — теми, что предназначались для меня, — укутали девушку, которая только что подожгла меня, и стали утешать, потому что ее напугала «отдача». Они позволили мне гореть, чтобы согреть ее. Когда я очнулась в больнице с вечными шрамами, они принесли мне письмо с ее извинениями и защищали ее «несчастный случай». Они даже порезали ладони, чтобы заплатить ее долг, игнорируя тот факт, что в бинтах была я. В тот момент Елена Воронцова умерла. Я не кричала. Не умоляла. Я просто собрала вещи и сбежала туда, куда они не могли последовать: в объятия Дамира Морозова, безжалостного авторитета Москвы. К тому времени, как они осознали свою ошибку и приползли обратно, умоляя под дождем, я уже носила кольцо другого мужчины. — Хотите прощения? — спросила я, глядя на них сверху вниз. — Горите за это.

Я умирала на банкете, кашляя черной кровью, пока стая праздновала повышение моей сводной сестры Лидии. Через весь зал Дамир, Альфа и мой Истинный, смотрел на меня без тени беспокойства. Он был взбешен. — Прекрати, Алёна, — прогремел его голос в моей голове. — Не порти этот вечер своими лживыми выходками, лишь бы привлечь внимание. Я умоляла его, твердила, что это яд, но он лишь приказал мне убираться из Дома Стаи, чтобы я не запачкала пол. С разбитым сердцем я публично потребовала Ритуал Разрыва, чтобы разорвать нашу связь, и ушла умирать в одиночестве в дешевом мотеле. Правда вскрылась лишь после того, как я испустила последний вздох. Я отправила Дамиру медицинские записи, доказывающие, что Лидия десять лет подсыпала мне в чай волчий аконит. Он обезумел от горя, осознав, что защищал убийцу и отверг свою истинную пару. Он пытал Лидию, но его раскаяние не могло вернуть меня к жизни. Или так он думал. В загробном мире Лунная Богиня показала мне мое отражение. Я не была безволковой слабачкой. Я была Белой Волчицей, самой редкой и могущественной из всех, чью силу подавлял яд. — Ты можешь остаться здесь в покое, — сказала Богиня. — Или можешь вернуться. Я посмотрела на жизнь, которую у меня украли. Я посмотрела на силу, которой мне так и не дали воспользоваться. — Я хочу вернуться, — сказала я. — Не ради его любви. А ради мести. Я открыла глаза, и впервые в жизни моя волчица взревела.

До моей свадьбы с Игорем Романовым оставались считанные недели. После семи лет вместе я была уверена в нашем идеальном будущем. А потом Игорь заявил, что у него «избирательная амнезия» после травмы головы, и он забыл только меня. Я пыталась заставить его вспомнить, пока не подслушала его видеозвонок. «Гениальный ход», — хвастался он друзьям. Его амнезия была фальшивым «разрешением на измену», чтобы до свадьбы поразвлечься с инста-моделью Кристиной Волковой. С разбитым сердцем я сделала вид, что верю ему. Я терпела его открытый флирт с Кристиной и их издевательские селфи. Он насмехался над моим горем, отдавая предпочтение фальшивой неотложной ситуации Кристины. После аварии, которую он устроил, он бросил меня, раненую, решив отправить в больницу сначала Кристину. Он даже попытался оставить меня без денег. Как мой жених мог оказаться таким жестоким, расчетливым монстром? Его предательство отравило каждое воспоминание. Я чувствовала себя полной дурой за то, что доверяла такой безграничной жестокости. Его наглость выбила меня из колеи. Но я не стану его жертвой. Вместо того чтобы сломаться, в моей голове созрел холодный план. Я сброшу свою личность, стану Ольгой Карелиной. Я исчезну, оставив его, свое прошлое и его обручальное кольцо навсегда позади, чтобы обрести свободу.

Я смотрела, как мой муж подписывает бумаги, которые положат конец нашему браку, не отрываясь от переписки с женщиной, которую он действительно любил. Он даже не взглянул на заголовок. Просто нацарапал свою острую, рваную подпись, которой подписывал смертные приговоры для половины криминального мира Москвы, бросил папку на пассажирское сиденье и снова уткнулся в экран. — Готово, — сказал он голосом, лишённым всяких эмоций. Это был Дамир Морозов. Правая рука босса. Человек, который мог учуять ложь за километр, но не заметил, что его жена только что подсунула ему документы о расторжении брака, спрятанные под стопкой скучных отчётов по логистике. Три года я отстирывала кровь с его рубашек. Я спасла союз его семьи, когда его бывшая, София, сбежала с каким-то гражданским. Взамен он относился ко мне как к предмету мебели. Он оставил меня под дождём, чтобы спасти Софию от сломанного ногтя. Он оставил меня одну в мой день рождения, чтобы пить с ней шампанское на яхте. Он даже протянул мне стакан виски — её любимого напитка, — забыв, что я ненавижу его вкус. Я была просто заменой. Призраком в собственном доме. И я перестала ждать. Я сожгла наш свадебный портрет в камине, оставила своё платиновое кольцо в пепле и села на самолёт в Санкт-Петербург. Билет в один конец. Я думала, что наконец-то свободна. Думала, что сбежала из клетки. Но я недооценила Дамира. Когда несколько недель спустя он наконец открыл ту папку и понял, что, не глядя, подписал отказ от собственной жены, Жнец не смирился с поражением. Он сжёг весь мир дотла, чтобы найти меня, одержимый желанием вернуть женщину, которую сам же и выбросил.

Три года я драила столы, как «безволкая замухрышка», скрывая, что я дочь Короля Ликанов. Это была проверка для моего жениха, Альфы Константина. Я хотела понять, любит ли он меня или только корону. Сегодня он с треском провалил этот экзамен. Его любовница, Жанна, во время вечерней суматохи намеренно опрокинула на меня поднос с напитками. Это был не алкоголь. Это был концентрат серебра. Моя плоть зашипела и пошла пузырями. Яд въедался в кожу, блокируя любую способность к исцелению. Я рухнула на пол, сжимая плавящуюся руку, пока Жанна изображала слёзы и кричала, что это я на неё напала. Когда Костя наконец ответил на видеозвонок, он увидел мою изуродованную руку. Почувствовал запах горелой плоти. Он понял, что это серебро. Но он мне не помог. Он раздражённо посмотрел на часы. Я отвлекала его от деловой встречи с инвесторами. — Извинись перед Жанной, — приказал он, используя свой Голос Альфы, чтобы сокрушить мою волю. — На колени. Сейчас же. Боль ослепляла, но предательство ранило куда сильнее. Он заставлял свою Истинную Пару склониться перед женщиной, которая пыталась её покалечить. Под его давлением колени подогнулись, но моя Королевская кровь отказалась сломаться. Я посмотрела прямо в объектив камеры. — Нет, — прошептала я. Я сунула руку в карман фартука, мимо блокнота, и вытащила чёрный спутниковый телефон, к которому не прикасалась много лет. — Код «Чёрный», — сказала я Королю на том конце провода. — Присылай Гвардию. Костя думал, что наказывает официантку. Он не знал, что только что объявил войну Королевской Семье.

На девятую годовщину нашей свадьбы мой муж Дамир не стал поднимать тост за нас. Вместо этого, на глазах у всей криминальной семьи, он положил руку на беременный живот своей любовницы. Для него я была всего лишь платой по долгам, призраком в платье за три миллиона рублей. Но унижение не закончилось в банкетном зале. Когда позже тем же вечером у его любовницы, Кристины, началось кровотечение, он не вызвал скорую. Он притащил меня в семейную клинику. Он знал, что у меня серьезное заболевание сердца. Знал, что переливание такого объема крови может спровоцировать смертельный сердечный приступ. — Она носит моего сына, — сказал он, и в его глазах не было ничего человеческого. — Ты дашь ей все, что потребуется. Я умоляла его. Я пыталась выторговать себе свободу. Он солгал и согласился, лишь бы игла вошла в мою вену. Пока моя темно-красная кровь текла по трубке, спасая женщину, разрушившую мою жизнь, у меня сдавило грудь. Мониторы начали истошно пищать. Мое сердце отказывало. — Дамир Асланович! У нее остановка! — крикнул врач. Дамир даже не обернулся. Он вышел из палаты, чтобы взять Кристину за руку, оставив меня умирать на столе. Я выжила, но Анна Воронцова умерла в той клинике. Он думал, я вернусь в пентхаус и продолжу быть его покорной, молчаливой женой. Он думал, что владеет кровью в моих жилах. Он жестоко ошибался. Я вернулась в пентхаус в последний раз. Я чиркнула спичкой. И позволила комнате сгореть. К тому времени, как Дамир понял, что меня нет среди пепла, я уже летела в самолете в Лондон. Свое обручальное кольцо я оставила в конверте вместе с медицинскими документами, доказывающими его жестокость. Он хотел войны? Я дам ему войну.

Я приняла пулю за своего мужа, Кристиана. Как его верный щит, это был мой долг. Но пока я истекала кровью, его волновала только его хрупкая «сестренка» Жизель. Через несколько дней нас обоих похитили и заперли на яхте, начиненной взрывчаткой. Похитители дали Кристиану выбор: он мог спасти только одну из нас. Он не колебался ни секунды. — Сначала спасайте Жизель! — кричал он через воду. Когда она была в безопасности, у него хватило наглости приказать мне, жене, которую он только что обрек на смерть, спасти их всех. — Александра, бомба! Обезвредь ее! Немедленно! После стольких лет, что я принимала удары за него, после того, как втайне потеряла нашего ребенка, защищая его интересы, вот какова была моя цена? Одноразовый инструмент, который можно использовать и выбросить. Я смотрела на мигающий красный огонек, на утекающие секунды. На этот раз я не стану его спасать. Я позволю миру поверить, что я мертва, и наконец-то начну жить для себя.

В тот день, когда я увидела интервью Артёма Ставицкого, я подала на развод и съехала из идеально ухоженного дома, в котором мы прожили с ним три года. В эфире Артём сказал, что больше всего сожалеет об одном: в смертельной ситуации он инстинктивно защитил то, что назвал «национальным достоянием». Этим «достоянием» оказалась не я, его жена. А его «хрупкая» коллега – Белла Брукова. Два дня спустя на пресс-конференции саммита G20 тот же военный корреспондент задал мне вопрос: «Госпожа Ковалёва, как переводчик высшего класса, каким профессиональным принципом вы гордитесь?» Я посмотрела прямо на сидящего в первом ряду Артёма и сказала: «Истинный профессионализм – знать, что муж рисковал жизнью ради любовницы, и при этом хладнокровно передавать команды, которые спасли ему жизнь».

Мой жених, Антон, создал для меня целый виртуальный мир после того, как несчастный случай при восхождении на скалы приковал меня к инвалидному креслу. Он назвал его Асгард, мое убежище. В его игре я не была сломлена; я была Валькирией, непревзойденной чемпионкой. Он был моим спасителем, человеком, который терпеливо выхаживал меня, когда я была на грани. А потом я увидела прямую трансляцию с его выступления на технологической конференции. Обнимая мою физиотерапевтку Дарину, он объявил всему миру, что она — женщина, с которой он намерен провести остаток своей жизни. Правда оказалась кошмаром наяву. Он не просто изменял; он тайно подменивал мои обезболивающие на более слабые с седативным эффектом, намеренно замедляя мое восстановление, чтобы я оставалась слабой и зависимой. Он отдал Дарине мой уникальный браслет, мой виртуальный титул и даже свадебные планы, которые я строила для нас. Он слил в сеть унизительное фото, сделанное в самый тяжелый для меня момент, настроив против меня все игровое сообщество и заклеймив меня преследовательницей. Последний удар был нанесен, когда я попыталась поговорить с ним на вечеринке в честь его победы. Его охранники избили меня, и по его небрежному приказу бросили мое бесчувственное тело в грязный фонтан, чтобы «привести в чувство». Человек, который клялся построить мир, где мне никогда не придется страдать, попытался утопить меня в нем. Но я выжила. Я оставила его и этот город позади, и по мере того, как мои ноги снова становились сильными, крепла и моя решимость. Он украл мое имя, мое наследие и мой мир. Теперь я возвращаюсь в игру, но не как Валькирия, а как я сама. И я сожгу его империю дотла.

Однажды меня похитило племя врагов моего Альфы. Но в это время он наблюдал за восходом солнца вместе со своей предназначенной парой. Когда ему позвонили похитители, он ответил холодным тоном: «Подержите её несколько дней. Пусть она поймёт свою ошибку и перестанет надоедать мне». В тот момент, когда жизнь висела на волоске, у меня не оставалось никаких вариантов. Я цеплялась за Альфу вражеского племени, а мой голос дрожал: «Пожалуйста... не убивайте меня. Я сделаю всё, что вы скажете». Когда мой Альфа наконец вспомнил обо мне, лидер вражеского племени посмотрел вниз на моё спящее лицо в своих объятиях и усмехнулся: «Слишком поздно. Она теперь никуда не пойдёт с тобой».

Пять лет я жила в красивой лжи. Я была Алиной Орловой, обожаемой женой самого грозного капо города и любимой дочерью Дона. Я верила, что мой брак по расчету расцвел в настоящую любовь. На мой день рождения муж обещал мне парк аттракционов. Вместо этого я застала его там с другой семьей, празднующего пятилетие сына, о существовании которого я даже не подозревала. Я подслушала их план. Муж назвал меня «наивной дурочкой», временной заменой, чтобы узаконить своего тайного сына. Но главным предательством был не его роман, а вид машины моего собственного отца, припаркованной через дорогу. Моя семья не просто знала, они были архитекторами моего краха. Вернувшись домой, я нашла доказательства: секретный фотоальбом с другой семьей моего мужа, позирующей с моими родителями, и документы, показывающие, что мой отец финансировал весь этот обман. Они даже подмешивали мне снотворное по выходным, чтобы он мог играть в счастливую семью. Горе не сломило меня. Оно превратилось в нечто холодное и острое. Я была призраком в жизни, которая никогда мне не принадлежала, а призраку нечего терять. Я скопировала каждый компрометирующий файл на флешку. Пока они праздновали свой идеальный день, я отправила курьера с моим прощальным подарком: записью их предательства. Пока их мир горел, я шла в аэропорт, готовая стереть себя и начать все сначала.

За три дня до моей свадьбы с правой рукой главы клана Фроловых я разблокировала его левый телефон. Экран ядовито вспыхнул в темноте рядом с моим спящим женихом. Сообщение от контакта, записанного как «Заноза», гласило: «Она просто статуя, Даня. Возвращайся в постель». К сообщению прилагалось фото женщины, лежащей на простынях в его личном кабинете. На ней была его рубашка. Моё сердце не разбилось. Оно просто остановилось. Восемь лет я верила, что Данила — герой, вытащивший меня из горящего Большого театра. Я играла для него роль идеальной, преданной принцессы из криминального мира. Но герои не дарят своим любовницам редкие розовые бриллианты, а невестам — дешёвые копии из фианита. Он не просто изменил. Он меня унизил. Он публично защищал свою любовницу перед собственными бойцами. Он даже бросил меня на обочине дороги в мой день рождения, потому что она сымитировала угрозу выкидыша. Он думал, я слабая. Думал, я приму поддельное кольцо и неуважение, потому что я всего лишь политическая пешка. Он ошибался. Я не плакала. Слёзы для тех, у кого есть выбор. У меня была стратегия. Я вошла в ванную и набрала номер, который не решалась набрать десять лет. — Говори, — прорычал на том конце голос, похожий на скрежет гравия. Лев Морозов. Глава враждебного клана. Человек, которого мой отец называл Дьяволом. — Свадьбы не будет, — прошептала я, глядя на своё отражение. — Я хочу союза с тобой, Лёва. И я хочу, чтобы клан Фроловых сгорел дотла.

Меня называют «женой-невидимкой», прислугой со статусом. Восемнадцать лет я играла роль слабой, покорной Луны при своем муже-Альфе, Антоне. Но запах перезрелых персиков и мускуса другой волчицы на его сшитом на заказ костюме разрушил мои иллюзии. Он не просто изменял. Он глотал нелегальные «Блокаторы Связи», чтобы заглушить нашу священную связь, скрывая свое предательство, пока я исполняла любую его прихоть. В отчаянии, желая узнать правду, я выследила его до отеля «Лунная Ночь». Я ожидала застать его в постели с любовницей, Катей. Но я не ожидала услышать, как мой собственный сын-подросток, Артём, смеется вместе с ними. — Мама — просто человек в волчьей шкуре, — презрительно донеслось из-за двери. — Мне стыдно, что она моя мать. Вот Катя — настоящая Луна. Его слова ударили сильнее любого кнута. Они высмеивали мое отсутствие запаха. Называли меня бракованной. Они не знали, что рваный шрам на моей груди появился потому, что в ночь его рождения я вдохнула всю свою сущность в его умирающие лёгкие. Я стала «слабой» только для того, чтобы он жил. И вот их благодарность? Они сговорились заменить меня женщиной, которая тратит мое наследство? Они хотят сильную Луну? Что ж, они ее получат. Смахнув слёзы, я посмотрела на своё отражение. Мои карие глаза вспыхнули ослепительным, хищным серебром. Белая Волчица спала шестнадцать лет, но сегодня вечером, на Балу Стаи, она просыпается, чтобы охотиться.

Три года я была женой Дамира Муратова, Дона криминальной Москвы. Но наш брак был сделкой, а ценой стало мое сердце. Я вела счет, вычитая баллы каждый раз, когда он выбирал ее — свою первую любовь, Изабеллу — вместо меня. Когда счет достигнет нуля, я стану свободной. После того как он бросил меня на обочине, чтобы помчаться к Изабелле, меня сбила машина. Я очнулась в реанимации, истекая кровью, и услышала, как медсестра крикнула, что я на втором месяце беременности. В груди вспыхнула крошечная, невозможная надежда. Но пока врачи боролись за мою жизнь, они включили громкую связь с моим мужем. Его голос был ледяным и безапелляционным. «Состояние Изабеллы критическое, — приказал он. — Ни капли из резервного фонда. Пока она не будет в безопасности, кровь не трогать. Мне плевать, кто еще в ней нуждается». Я потеряла ребенка. Нашего ребенка, принесенного в жертву собственным отцом. Позже я узнала, что у Изабеллы был лишь небольшой порез. Кровь была просто «мерой предосторожности». Крошечный огонек надежды погас, и что-то внутри меня сломалось. Окончательно и бесповоротно. Долг был уплачен. В оглушающей тишине я сделала последнюю запись в своем блокноте, обнулив счет. Я подписала уже готовые документы о разводе, оставила их на его столе и навсегда ушла из его жизни.

Мы с моим мужем, Борисом, были золотой парой Москвы. Но наш идеальный брак был ложью, бездетный из-за редкого генетического заболевания, которое, как он утверждал, убьет любую женщину, носящую его ребенка. Когда его умирающий отец потребовал наследника, Борис предложил решение: суррогатную мать. Женщина, которую он выбрал, Арина, была более молодой и яркой версией меня. Внезапно Борис стал вечно занят, поддерживая ее во время «трудных циклов ЭКО». Он пропустил мой день рождения. Он забыл о нашей годовщине. Я пыталась верить ему, пока не подслушала его разговор на вечеринке. Он признался друзьям, что его любовь ко мне — это «глубокая связь», но с Ариной — это «огонь» и «восторг». Он планировал тайную свадьбу с ней на озере Комо, на той самой вилле, которую обещал мне на нашу годовщину. Он давал ей свадьбу, семью, жизнь — все то, в чем отказывал мне, используя ложь о смертельном генетическом заболевании как предлог. Предательство было настолько полным, что я ощутила его как физический удар. Когда он вернулся домой той ночью, солгав о командировке, я улыбнулась и сыграла роль любящей жены. Он не знал, что я все слышала. Он не знал, что пока он планировал свою новую жизнь, я уже планировала свой побег. И он уж точно не знал, что я только что позвонила в службу, которая специализировалась на одном: заставлять людей исчезать.

Мой жених, лучший хирург Петербурга, всегда так хорошо обо мне заботился. Именно поэтому нашу свадьбу откладывали тридцать три раза. А потом, однажды ночью в больнице, я случайно услышала его разговор с другом. Он признался, что за всеми тридцатью тремя моими «несчастными случаями» стоял он. Он влюбился в новую ординаторку, Карину, и не мог заставить себя жениться на мне из-за семейного долга. Его жестокость росла. Когда Карина подставила меня, сделав вид, что я дала ей пощечину, он швырнул меня обратно на кровать, назвав сумасшедшей. Когда она сымитировала попытку самоубийства на крыше, он бросился спасать ее, позволив мне сорваться с края, даже не обернувшись. Пока я лежала парализованная на больничной койке, он в наказание организовал избиение моей матери в тюрьме, и она умерла от полученных травм. В день ее похорон он повел Карину на концерт. Я была его невестой. Мой отец пожертвовал своей карьерой, чтобы спасти его отца. Наши семьи связали нас. Но он уничтожил мое тело, мою мать и мой голос — все ради женщины, которую едва знал. Наконец, он позволил Карине, женщине, которую любил, прооперировать мое горло, и она намеренно повредила мои голосовые связки, навсегда лишив меня возможности петь. Когда я очнулась, безголосая и сломленная, и увидела торжествующую ухмылку на ее лице, я наконец все поняла. Я сломала сим-карту, вышла из больницы и оставила все позади. Он отнял мой голос, но остальную жизнь я ему не отдам.

Мой муж и сын были одержимы мной. Патологически. Они постоянно проверяли мою любовь, осыпая вниманием другую женщину, Кристину. Моя ревность и страдания были для них доказательством преданности. А потом случилась авария. Моя рука, та самая, что писала музыку к фильмам, удостоенную наград, была раздроблена. Но Яков и Антон предпочли заняться незначительной травмой головы Кристины, оставив мою карьеру в руинах. Они смотрели на меня, ожидая слез, гнева, ревности. Но не получили ничего. Я была как статуя, мое лицо — безмятежная маска. Мое молчание выбило их из колеи. Они продолжали свою жестокую игру, пышно празднуя день рождения Кристины, пока я сидела в уединенном углу, наблюдая за ними. Яков даже сорвал с моей шеи золотой медальон покойной матери, чтобы отдать его Кристине, которая затем намеренно раздавила его каблуком. Это была не любовь. Это была клетка. Моя боль была их развлечением, моя жертва — их трофеем. Лежа на холодной больничной койке в ожидании, я чувствовала, как любовь, которую я лелеяла годами, умирает. Она увяла и обратилась в пепел, оставив после себя что-то твердое и холодное. С меня хватит. Я не собиралась их исправлять. Я сбегу. Я их уничтожу.