Перерождение богача: Моя месть пробуждается

Латунная ручка массивной дубовой двери обожгла ладонь Пламенной ледяным холодом.

Это был единственный холодный предмет во всем коридоре. Остальная часть тридцать четвертого этажа империи «Твердыня Инновейшнс» буквально задыхалась от жары, гудела от невидимой, лихорадочной энергии миллиардного бизнеса.

Но здесь, у кабинета её мужа, воздух застыл. Мертвая тишина.

Ей не следовало быть здесь. Сегодня вторник. Вторники обычно отводились для волонтерства в библиотеке или разбора архивов в подвале - бессмысленной работы, которую Твердыня позволял ей делать, чтобы она не «позорила его», пытаясь устроиться на настоящую службу.

Вторник был днем, когда она играла роль госпожи Твердыня - декоративной, безмолвной жены, пришедшей из ниоткуда и не знающей ничего.

Но она забыла зарядку для телефона.

Ничтожная, глупая причина, чтобы разрушить брак.

Её рука сжалась на металле. Она уже собиралась нажать, когда услышала это.

Смех.

Это был не смех Твердыни. Его смех был отработанным, резким лаем, которым он обозначал доминирование на совещаниях. Этот звук был низким, грудным и женским.

Звук, который прошел сквозь тяжелое дерево и осел прямо в желудке Пламенной, превращая утренний кофе в кислоту.

Она знала этот смех.

Лилия. Её «лучшая подруга». Женщина, которая три года назад помогала ей выбирать свадебное платье. Женщина, которая сейчас занимала пост директора по маркетингу в этой компании.

Пламенная не постучала. Она не объявила о себе. Время для вежливости испарилось в тот момент, когда этот смех коснулся её ушей.

Она резко нажала на ручку. Механизм щелкнул - сухой, механический приговор - и дверь распахнулась.

Сцена внутри была не просто предательством. Это было клише. Дешевая, пошлая сцена из фильма, который она выключила бы из-за предсказуемости.

Твердыня был на кожаном диване, галстук ослаблен, верхняя пуговица белой рубашки расстегнута. Лилия сидела на нем верхом, юбка задрана высоко на бедрах, голова запрокинута.

Клубок конечностей и амбиций.

Дверь ударилась об ограничитель со звуком выстрела.

Лилия слезла с него не со стыдом, а с раздражением. Она оправила юбку, её пальцы скользнули по ткани с такой небрежностью, что у Пламенной потемнело в глазах.

Твердыня сел. Он не выглядел виноватым. Он не выглядел напуганным.

Он выглядел раздраженным. Как будто она была официанткой, принесшей не тот заказ.

- Пламенная, - сказал Твердыня. Он поправил галстук дергаными, но точными движениями. - Ты не стучишь?

От этой наглости в комнате не осталось воздуха. Он не искал оправданий. Он отчитывал её за манеры.

Пламенная стояла в дверях. Странное ощущение в груди, словно сердце перестало биться и просто вибрировало, ударяясь о ребра.

Она посмотрела на Лилию. Помада Лилии была размазана - яркий, агрессивный красный оттенок, который, как она убедила Пламенную, был «слишком смелым» для жены.

- Нам нужно поговорить, - сказала Пламенная. Её голос удивил её саму. Он не дрожал. Он был плоским. Мертвым.

Лилия ухмыльнулась. Это было микроваражение, мелькнувшее на секунду, но Пламенная увидела его. Взгляд того, кто выиграл игру, о начале которой другой игрок даже не подозревал.

- Дорогая, - протянула Лилия голосом, сочащимся фальшивой заботой. - Это выглядит плохо, я знаю. Но мы с Твердыней просто... обсуждали стратегию.

- Стратегию, - повторила Пламенная.

Она вошла в комнату. Толстый ковер поглотил звук её дешевых балеток.

- Так мы это теперь называем?

Твердыня встал. Он зашел за свой массивный стол из красного дерева, выставляя мебель между ними как щит. Там он чувствовал себя в безопасности. Властным.

- Не драматизируй, Пламенная. Ты истеричка. Иди домой. Поговорим позже.

Он махнул рукой, отпуская её. Как будто она была собакой, которую можно прогнать от обеденного стола.

Пламенная полезла в свою сумку-тоут. Старая холщовая сумка, которая была у неё еще до того, как она стала миссис Твердыня. Муж ненавидел эту сумку. Говорил, что она делает её похожей на нищенку.

Она достала толстый конверт. Она носила его с собой несколько дней, споря с собой, колеблясь. Там был черновик петиции, распечатанный в библиотеке.

Она бросила его на стол. Он приземлился с легким шлепком на полированное дерево.

- Я подаю на развод.

Тишина, последовавшая за этим, была тяжелой, давящей на уши.

Твердыня посмотрел на конверт, затем на неё. Смех вырвался из его горла - тот самый короткий, лающий звук.

- Ты? Бросишь меня? На какие деньги, Пламенная? У тебя ничего нет. Ты - ничто без меня.

Лилия подошла к столу, прислонившись бедром к краю, вставая рядом с ним. Картинка была ясной: они против неё.

- О, милочка, - проворковала Лилия приторно-сладким голосом. - Не будь опрометчивой. Куда ты пойдешь? Обратно в свою дыру?

Пламенная проигнорировала её. Она смотрела прямо в глаза мужу.

- Непримиримые разногласия. Я хочу чистого разрыва.

Твердыня взял пакет бумаг. Он пролистал единственную страницу с ухмылкой.

- Ты ничего не хочешь? Ни алиментов? Ни дома?

- Я просто хочу уйти, - заявила Пламенная.

Её руки были сцеплены перед собой, чтобы скрыть дрожь пальцев. Не от страха. От ярости.

Твердыня швырнул бумагу обратно.

- Хорошо. Потому что ты все равно не получила бы ни копейки. У меня железный брачный контракт. Ты выйдешь за эту дверь такой же нищенкой, какой я тебя нашел.

- Я в курсе, - тихо сказала Пламенная.

Она развернулась. Вид их двоих - высокомерного Твердыни и Лилии, похожей на кошку, добравшуюся до сметаны, - не доставлял ей радости. Только усталость.

- Постой, - голос Твердыни изменился, став темнее. - Ты не можешь просто уйти от Твердыни. Не раньше, чем я скажу, что мы закончили.

Он рванулся из-за стола.

- Ты никуда не пойдешь, пока мы не обсудим, как ты преподнесешь это прессе!

Он потянулся к ней. Его рука сомкнулась на её запястье, хватка была до синяков.

В эту долю секунды Пламенная не думала. Инстинкт вспыхнул, но она подавила желание ударить. Здесь она не была бойцом, она была женой.

Она резко дернула руку назад, используя пот на коже в свою пользу, отчаянно выкручиваясь. Она со всей силы наступила ему на ногу - неуклюжее, отчаянное движение напуганной женщины.

- Отпусти! - закричала она.

Твердыня взвизгнул, удивленный внезапной болью в ступне, и его хватка ослабла. Пламенная отшатнулась назад, ударившись плечом о дверной косяк.

Он уставился на неё широкими, злыми глазами. Он никогда не видел, чтобы она сопротивлялась. Он ожидал слез, а не отпора.

Пламенная стояла в коридоре, сжимая запястье, где его пальцы оставили красные следы. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

- Увидимся в суде, Твердыня.

Она повернулась и пошла к лифтам. Она не бежала. Она шла ритмично, заставляя себя дышать.

Щелк. Щелк. Щелк.

Она добралась до лифта. Нажала кнопку. Двери разъехались. Она шагнула внутрь.

Когда створки закрылись, отрезая вид на мужа, выкрикивающего её имя, Пламенная наконец выпустила воздух, который удерживала.

Ноги подкосились. Она сползла по металлической стене лифта, пока не коснулась пола. Подтянула колени к груди и уткнулась лицом в ладони.

Она не плакала. Она не могла. Та часть её, которая могла плакать, умерла очень давно. Но руки тряслись так сильно, что обручальное кольцо - скромный бриллиант, купленный Твердыней на распродаже - стучало о зубы.