Кукла короля мафии

Андрей Рязанов; тридцать четыре.

Вера Романова; двадцать три.

«Помяни моё слово», – говорит Глеб. – «К концу года я стану одним из боссов».

Я чуть не фыркаю. Слушать, как мой сводный брат без конца распинается о своей важности в «Ноктюрне», просто смешно.

Мечтать не вредно, но Глеб... ну, он самовлюблённый мудак. Иначе не скажешь. Все знают, что в «Ноктюрне» всего пять боссов: Рязанов, Торризи, Витале, Ла Раиса и Фалько. Пять семей управляют Нью-Йорком, и никто не смеет идти против них.

Глеб только и умеет, что болтать, и однажды это его погубит.

Девушка может надеяться.

Мгновенно меня накрывает волна вины за то, что я желаю смерти своему сводному брату.

Прости меня, Отче.

После того как семь лет назад мои отец и мачеха погибли в автокатастрофе, Глеб занял место Папы в «Ноктюрне». Это ударило ему в голову, и он стал совершенно невыносимым.

Тётя со стороны Мамы попросила Глеба разрешить мне пожить у них, но он и слышать об этом не захотел. К сожалению, Мама умерла от пневмонии, когда мне было три года, и тётя, дядя и двоюродная сестра – единственная семья, которая у меня осталась.

Мне было всего шестнадцать, но слово Глеба было в нашей семье законом, и никто не смел ему перечить. Теперь мне двадцать три, и я всё ещё застряла с этим ублюдком.

Подозреваю, он держит меня только для того, чтобы получить мою долю наследства, которое я получу, когда мне исполнится двадцать пять.

Он уже спустил больше половины своей доли на азартные игры, алкоголь и женщин.

Глеб был идеальным пасынком для моего отца. Папа даже усыновил Глеба, так что я не могу винить его за то, что он оставил его управлять нашими финансами. Даже я была в шоке, когда поняла, насколько Глеб на самом деле мерзкий тип.

Чеслава, мать Глеба, и Папа поженились через два года после смерти Мамы. Мне было пять, а Глебу тринадцать, так что мы выросли как брат и сестра.

Но в одночасье он превратился в другого человека. Жестокого, эгоистичного и жадного.

Не знаю, что буду делать, когда через два года мне исполнится двадцать пять, но Глеб не получит от меня ни копейки. Надеюсь, я смогу обналичить своё наследство и сбежать туда, где он не сможет меня найти.

Прочистив горло, я бормочу: «Извините. Мне в туалет».

Пока я встаю со стула, глаза Глеба устремлены на только что вошедшую красивую женщину, и он не обращает на меня никакого внимания.

Идя в заднюю часть ресторана, я оглядываю заведение. Место переполнено, и хотя я выросла среди этих людей, все они кажутся мне чужими.

Каждую пятницу мы обедаем в «Островском дворике». Ресторан принадлежит Андрею Рязанову, и я видела его всего несколько раз. Никогда не достаточно долго, чтобы хорошенько рассмотреть.

Не то чтобы я хотела. Пять глав «Ноктюрна» до смерти меня пугают. Они известны своей жестокостью в бизнесе.

Вырастая в «Ноктюрне», я научилась бояться пяти семей, как и остальные сицилийцы, называющие Нью-Йорк своим домом.

Даже Глеб до смерти их боится. Он много болтает передо мной, но когда ему приходится разговаривать с одним из людей Андрея Рязанова, он жалко смиренен.

Всякий раз, когда ему приходится проглотить горькую пилюлю, страдаю от этого я. В прошлый раз, когда Большой Борис отчитал Глеба за опоздание на работу, Глеб сломал мне два ребра.

Он редко оставляет следы на моём лице, потому что любит выставлять меня напоказ перед одинокими мужчинами в «Ноктюрне». Я знаю, что он планирует выдать меня замуж за одного из них, но ждёт моего наследства.

Единственное утешение, которое я могу найти в этой дерьмовой ситуации, это то, что Глеб не может заставить меня выйти за него замуж. Мы живём в сплочённой сицилийской общине, которая не одобрила бы, если бы он попытался жениться на мне. В конце концов, мы выросли как брат и сестра. Это моё единственное спасение, а также причина, по которой он не смотрел на меня в сексуальном плане. Для Глеба единственное, что имеет значение, это заполучить моё наследство.

Я проскальзываю в туалет, и, справив нужду, мою руки и подправляю помаду. Мои глаза скользят по светло-персиковому летнему платью, которое на мне, убеждаясь, что ткань не застряла в нижнем белье. Это случилось с Алиной, когда нам было четырнадцать, и я чуть не умерла от стыда за свою двоюродную сестру. С тех пор я всегда проверяю свою одежду, чтобы убедиться, что ничего не выбивается из общего вида.

Мой взгляд останавливается на моём отражении в зеркале, и я поднимаю подбородок.

Ещё два года этого ада, а потом ты сможешь сбежать и создать себе новую жизнь.

Когда я выхожу из туалета, чтобы вернуться к столу, справа от меня открывается дверь офиса. Не думая, я смотрю в сторону звука, и мгновенно меня обливает ледяной водой.

Мне хорошо видно Андрея Рязанова, который держит мужчину за шею. Я не слышу, что говорится, но когда Большой Борис выходит из офиса, я вижу, как Андрей вонзает нож мужчине в горло.

Матерь Божья.

Мой писк заставляет Большого Бориса резко повернуть глаза в мою сторону.

Чёрт!

Моё сердце мгновенно колотится о рёбра, и я быстро бросаюсь влево. Я знаю, что бежать глупо, но инстинкт «бей или беги» уже сработал, и «беги» неизменно побеждает.

Я не успеваю добежать до конца коридора, как меня хватают за руку и тащат обратно в офис.

Нет-нет-нет-нет-нет!

«Я ничего не видела», – умоляю я. Большой Борис игнорирует меня, что заставляет меня начать умолять: «Я никому не расскажу. Пожалуйста».

Меня вталкивают в офис, и я спотыкаюсь. Мои глаза останавливаются на господине Рязанове, который вытирает кровь с ножа, и это зрелище заставляет меня замереть.

Его голова опущена, и, сосредоточившись на очистке каждой алой капли с лезвия, он приказывает низким и угрожающим тоном: «Уберите тело».

С широко раскрытыми глазами я наблюдаю, как Аркадий вытаскивает тело мужчины через боковую дверь, и он даже не потеет. С другой стороны, он гора мышц. След крови, размазанный по кафельному полу, чуть не вызывает у меня рвоту.

Отче, я была хорошей девочкой. Я никогда не встречалась с парнями и хранила себя в чистоте для брака. Я хожь в церковь каждое воскресенье. Пожалуйста, вытащи меня из этой передряги. Ты мне должен.

Медленно господин Рязанов поднимает голову, и когда его карие глаза останавливаются на мне, по моему телу пробегает дрожь страха.

Чёрт.

Одного взгляда Андрея Рязанова достаточно, чтобы у меня пересохло во рту. Я с трудом сглатываю ком паники в горле.

Его взгляд скользит от моей головы до сандалий, а затем переключается на Большого Бориса.

«Она видела, что произошло», – объясняет Большой Борис.

Я быстро качаю головой, и мой голос дрожит, когда я умоляю: «Я никому не расскажу. Обещаю».

Господин Рязанов поднимает руку, и пока его большой палец чешет нижнюю губу, его глаза снова останавливаются на мне.

Жестокость в его взгляде наносит удар мне в живот.

Отче, я не хочу умирать. Вытащи меня из этой передряги, и я сделаю всё, что ты захочешь.

Аркадий возвращается в офис, и, не отрывая от меня глаз, господин Рязанов передаёт ему орудие убийства.

«Она сестра Романова», – сообщает Большой Борис своему боссу.

Если моё сердце будет биться быстрее, я потеряю сознание.

Господин Рязанов поднимает бровь. «Вера».

Он знает моё имя?

Конечно, знает. Я почти уверена, что на его территории ничего не происходит без его ведома.

Господин Рязанов глубоко вдыхает, медленно приближаясь ко мне. «Я не видел тебя со дня похорон твоего отца».

Желание отступить переполняет меня, но по милости Божьей мне удаётся стоять неподвижно.

Когда он останавливается в нескольких сантиметрах от меня, мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.

Если бы я не была так чертовски напугана, я бы нашла время, чтобы полюбоваться привлекательностью этого мужчины. Его чёрные волосы резко контрастируют с карими глазами. В них есть крошечные золотые вкрапления, которые заставляют выглядеть так, будто в его каре-зелёных радужках горит пламя. Я знаю, что ему чуть за тридцать, и он всё ещё не женат, потому что слишком занят управлением своей территорией железной рукой.

Когда Аркадий встаёт рядом с господином Рязановым, я понимаю, что они одного роста. Легко на две с половиной головы выше меня.

Там, где Аркадий – это сплошные выпирающие мышцы и грубая сила, тело господина Рязанова более подтянутое, что создаёт впечатление, будто сама скрытность и смерть облачились в дорогой костюм. У Аркадия – круглое лицо, а у господина Рязанова – острый подбородок. Мои глаза продолжают метаться между двумя мужчинами, пока я чрезмерно осознаю Большого Бориса позади меня.

Глаза господина Рязанова остаются прикованными к моему лицу, и когда я больше не могу выдерживать давление, я хнычу: «Я никому не расскажу, что видела».

Между его бровями появляется морщинка, и он спрашивает:

«Ты уверена?»