Георгий сказал бы, что я опять себя накручиваю. Мой отчим был моей главной опорой с тех пор, как мама снова вышла замуж десять лет назад. Он был тем отцом, который всегда оказывался рядом в нужный момент и помнил о том, что действительно важно.
Я притащила ноутбук на кровать и уставилась на наполовину готовую рекламную кампанию для «Харламов Групп». Это было жалкое зрелище.
Я отодвинула ноутбук в сторону и потянулась к ящику прикроватной тумбочки.
Прижимая вибратор к нужному месту, я представляла Карима в его синей тренировочной форме, с зачёсанными назад волосами, с руками, упирающимися в изголовье кровати надо мной. Я была так близко, но в этот момент распахнулась дверь.
Моя мать застыла в дверном проёме с таким видом, будто и не видела того, на чём меня только что поймала. Пока я в панике пыталась сесть, запутавшись в простынях и стараясь поглубже запихнуть вибратор под подушку, она просто улыбнулась. Искренне.
«О, дорогая, прости, что прервала. Но время игр закончилось».
«Господи, мама, взрослые люди обычно стучат в дверь», – выпалила я, чувствуя, как у меня пылает лицо, а затем так быстро запихнула вибратор в ящик прикроватной тумбочки, что чуть не сломала палец.
«Твоя дверь была распахнута, Офелия. Радуйся, что это оказалась я, а не Харитон».
Господи, если бы мой сводный брат застал меня за этим, мне пришлось бы переехать в другой город.
«Мама, хватит. Пожалуйста, просто замолчи».
Она поджала губы, но в её глазах плясало веселье. Мне хотелось провалиться сквозь землю.
Жизнь в переоборудованном помещении над гаражом должна была дать мне независимость, но это не мешало моей матери врываться ко мне, когда ей вздумается. Тем не менее это было лучше, чем платить двести тысяч рублей в месяц за какую-нибудь крошечную квартирку в Старокаменске.
«Нам нужно с тобой поговорить, – внезапно серьёзным тоном произнесла мать. – У нас с Георгием есть потрясающие новости».
Потрясающие новости в этой семье обычно означали что-то, что шло на пользу всем, кроме меня.
«Офелия Мещерская, я хочу, чтобы ты спустилась вниз через пять минут, иначе я сама вытащу тебя из этой кровати».
Как только дверь закрылась, я схватила телефон. Мне просто необходимо было услышать голос Карима. Я нуждалась в чём-то хорошем, чтобы уравновесить ту катастрофу, которую родители вот-вот собирались на меня обрушить.
Я нажала на его контакт. В трубке раздался гудок, второй, третий.
Карим всегда отвечал, всегда брал трубку, когда я звонила.
Экран мигнул, и видеосвязь установилась. Я увидела картинку с трясущейся камеры, которую подпёрли чем-то под дурацким углом.
Я видела Карима, но он был не один.
«О Боже, да, Карим, прямо там...»
Сначала до меня донёсся высокий, задыхающийся женский голос. Я не сразу осознала то, что увидела.
Карим лежал на спине, откинув голову на подушку, с открытым ртом, и стонал. Девушка сидела на нём сверху, её светлые волосы рассыпались по спине, когда она двигалась.
«Чёрт, ты такой классный...»
«София... Господи, София...»
То, как он её называл, то, с какой интонацией это делал, говорило о том, что она для него много значит.
Телефон дёргался при каждом толчке.
Мне следовало повесить трубку. Следовало швырнуть телефон через всю комнату и притвориться, что я никогда этого не видела и не слышала, но я просто сидела там, как идиотка, застыв, и наблюдала, как мой парень, с которым мы встречались два года, стонет, повторяя имя другой женщины.
«Боже, я почти... Карим, я уже...»
Его руки схватили её за бёдра и притянули сильнее, и он издал глубокий стон, который, как я думала, издавал только со мной.
Телефон выскользнул из моих пальцев и с грохотом упал на кровать экраном вверх. Я всё ещё слышала влажные звуки, её стоны, его имя в её устах.
Два года. Два года на промёрзших трибунах, пока он играл. Два года регулярных трёхчасовых поездок, лишь бы провести с ним выходные. Два года я носила его форму, словно это действительно было важно.
Однако всё это время он был с другой – с девушкой по имени София.
Я схватила телефон и судорожно тыкала в экран, пока вызов не прекратился. Мои руки дрожали так сильно, что я едва попадала по нужной кнопке.
«Не плачь. Не смей плакать из-за него», – мысленно приказала я себе.
Горло сдавило, глаза жгло, и я ненавидела себя за то, что всё ещё слышала её голос в своей голове. Я с такой силой прижала ладони к глазам, что стало больно.
Он того не стоил. Не стоил ни единой слезинки, не стоил двух лет, которые я ему отдала.
Но моё лицо уже было мокрым.
***
Не поправив волосы и не умывшись, я спустилась вниз. Какой в этом смысл?
В доме пахло кофе и тем, что мама испекла в начале недели.
Как только я открыла дверь, родители повернули головы в мою сторону.
«Я уже собиралась прийти и вытащить тебя из... – начала мать, но запнулась на полуслове. – Офелия, что случилось?»
Я сделала попытку заговорить, но её вопрос стал последней каплей, и внутри меня словно прорвало плотину. Я разрыдалась, некрасиво хватая ртом воздух и содрогаясь всем телом.
Георгий в два шага пересёк комнату и притянул меня к себе, одной рукой поглаживая по волосам, а другой – по спине, пытаясь успокоить.
«Ш-ш-ш, эй, всё в порядке, всё хорошо».
«Я поймала его на измене», – сообщила я безжизненным голосом.
В этот момент воцарилась звенящая тишина.
Я видела, как у мамы отвисла челюсть. Видела, как Георгий стиснул зубы.
«Тот красавчик из Белоярска с идеальной причёской?» – голос мамы стал резким и злым.
«Диана, – предупредил Георгий, а затем обратился ко мне: – Он тебя не достоин. Ты заслуживаешь лучшего, Офелия. Всегда заслуживала».
Мне хотелось ему верить, но сейчас я могла думать только о лице Карима, о том, как он смотрел на меня в наш последний раз и сказал: «Я люблю тебя», прямо перед тем, как спросить, не могу ли я забрать его вещи из химчистки.
«На самом деле мы хотели тебе кое-что рассказать, – голос мамы смягчился. – Харитону позвонили. Он официально будет играть за "Волков Чистобора"».
У меня упало сердце: «Его пригласили?»
Обещание, которое я дала восемь месяцев назад – быть в первом ряду на его первой игре, когда он попадёт в Хоккейную Лигу, – вдребезги разбилось о реальность, стоило мне вспомнить лицо Карима, его команду, его город.
Харитон был рядом со мной, что бы ни случалось. Проходила ли я через разрыв, был ли у меня тяжёлый день – он всегда был рядом. Мне требовался человек, знающий на своей шкуре, что чувствуешь, когда ты всего лишь второстепенный персонаж в чужой истории.
«Игра состоится на следующей неделе, – тихо добавил Георгий. – Я знаю, что время выбрано неудачно».
«Карим в этой команде, – мой голос дрогнул. – Я не могу... Я не могу сейчас его видеть».
«Тогда не смотри на него, – резко выпалила мать. – Ты дала обещание своему брату».
В груди всё сжалось от чувства вины, поскольку я понимала, что она права. Я действительно обещала. Тогда это казалось лишь далёкой мечтой, чем-то приятным и чисто гипотетическим – тем, о чём мы шутили за пиццей и плохими фильмами.
Теперь это стало реальностью, и время для этого было выбрано крайне неудачно.
«У нас есть билеты на его первую игру. Эксклюзивный доступ...»
«Я не знаю, смогу ли это сделать».
Георгий сжал моё плечо: «Харитон поймёт, если ты не сможешь приехать, но он очень хочет, чтобы ты была там, дорогая».
Мама схватила журнал с журнального столика и бросила мне на колени: «Это твой брат. На первой странице "Мира Спорта"».
Я посмотрела вниз, на лицо Харитона, чей взгляд был устремлён на меня с обложки.
Заголовок гласил: «Свежая кровь: секретное оружие "Волков"».
Гордость переполнила меня, несмотря ни на что. Он так усердно работал ради этого.
Я перевернула страницу, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме мысли о том, что снова увижу Карима, но то, что я увидела, заставило меня замереть.
Я увидела рекламу какого-то энергетического напитка, но едва поняла, что это за продукт.
У мужчины на фотографии рубашка была наполовину расстёгнута. Пресс был настолько рельефным, что казался нереальным. Банка с энергетическим напитком прижималась к его рту, а жидкость стекала по нижней губе и подбородку на шею.
Его ледяные голубые глаза пронзали насквозь. Он смотрел прямо в камеру, и мне показалось, будто он мог меня видеть.
Мои бёдра невольно сжались.
«Офелия?» – голос Георгия вернул меня к реальности, поскольку я слишком долго смотрела на фотографию.
«Да, прости, я просто... – я прочистила горло. – Кто этот парень?»
Георгий изменился в лице. Сжав челюсти, он заметно помрачнел и так сильно сжал кофейную чашку, что я всерьёз опасалась, как бы она не треснула.
«Захар Можайский».
Он произнёс это имя так, словно оно приносило ему почти физическую боль.
«Кто?»
«Мой заклятый враг», – ровным тоном произнёс отчим.
«Твой заклятый враг? Ты что, суперзлодей?»
«Он лучший игрок Хоккейной Лиги, – осторожно пояснила мать. – И он превратил жизнь Георгия в сущий ад с тех пор, как тот стал тренером. Этот человек делал вещи, из-за которых Георгию пришлось навсегда уйти из спорта».
За эти годы я слышала немало историй. Туманные намёки на кого-то, кто разрушил всё, на кого-то влиятельного и неприкасаемого, кто поставил крест на его тренерской карьере. Но я никогда не слышала имени.
Захар Можайский – лучший игрок «Волков Чистобора» и, по-видимому, последний человек, о котором Георгий хотел, чтобы я думала.
Я снова уставилась на фотографию: на эти холодные голубые глаза, опасную челюсть, тело, которое выглядело так, словно было высечено из камня.
По крайней мере, если мне придётся провести неделю в Чистоборе, наблюдая, как мой бывший парень притворяется, что меня не существует, там будет на что посмотреть.
Я закрыла журнал и встала, засунув его под мышку, пока они не опомнились и не отобрали его.
«Ладно. Я поеду в Чистобор».
Мама моргнула и недоверчиво спросила: «Правда?»
«Правда, – я встретилась взглядом с Георгием. – Я обещала Харитону, что буду на его первой игре, и не нарушу это обещание из-за того, что Карим оказался придурком».
Выражение лица Георгия смягчилось, и я увидела в его глазах облегчение, смешанное с чем-то, похожим на гордость.
«Кроме того, – добавила я, стараясь быть непринуждённой, хотя моё сердце бешено колотилось, – возможно, просмотр хоккейного матча поможет мне двигаться дальше».
/0/24267/coverbig.jpg?v=06926315fb90d7c46d71f470fc9c1337)
Посмотреть больше комментариев в приложении
