Котенок

От лица Алисы:

«Алиса, Альфа Александр ранен. Немедленно в клуб стаи».

Этот панический звонок от одного из силовиков Александра заставил меня сорваться с места и побежать.

Я только что закончила изнурительную восьмичасовую операцию в больнице стаи.

Ноги болели, и я не успела сделать даже глотка воды, прежде чем со всех ног броситься в зал для особо важных персон.

Я толкнула тяжёлую дубовую дверь, и прежде чем я успела что-либо разглядеть, в нос мне ударил приторно-сладкий запах незнакомой волчицы.

Александр развалился на плюшевом кожаном диване.

На его коленях боком сидела молодая женщина по имени Анна, её бледные, стройные ноги интимно лежали на его бёдрах.

Её глаза покраснели, а на длинных ресницах застыли непролитые слёзы.

Увидев, что я вошла, Александр нетерпеливо нахмурился: «Алиса, Анна повредила правую лодыжку. Быстро осмотри её».

Анна посмотрела на меня широко раскрытыми, полными слёз оленьими глазами: «Прости, что побеспокоила тебя, Алиса».

Паническое беспокойство, заставлявшее меня бежать на последнем издыхании, мгновенно сменилось ощущением, будто на меня вылили ведро ледяной воды.

Он не был ранен.

Он заставил своих людей солгать мне, чтобы я занялась незначительным растяжением его новой пассии.

Острая, жгучая боль сжала моё сердце.

Я так долго любила его, всегда ставя на первое место, но для него моя усталость и преданность не значили абсолютно ничего.

Он даже не потрудился спросить, почему я всё ещё в хирургическом костюме или отчего у меня такое бледное лицо.

Я уставилась на её ногу, лежавшую на диване.

Проглотив горький ком обиды в горле и подавив дрожь в ногах, я медленно присела на корточки.

Я протянула руку.

Мои пальцы были ещё в дюйме от её кожи, я даже не коснулась её лодыжки, когда...

«Ай! Как больно!» – взвизгнула Анна от муки, уткнувшись лицом в грудь Александра, словно испуганный щенок.

«Алиса! Ты вообще умеешь лечить пациентов?» – взревел Александр, и его тяжёлая Аура, вспыхнув внезапным гневом, надавила на меня.

«Я её ещё даже не коснулась», – спокойно объяснила я, подняв на него глаза.

Его брови сошлись на переносице в глубоком раздражении: «Если ты её не трогала, почему она плачет от боли?»

Говоря это, он большой рукой нежно поглаживал Анну по спине, успокаивая её.

Я всегда знала, что он может быть нежным с другими женщинами.

Но сегодня, увидев эту нежную, ласковую сторону его натуры, обращённую к кому-то другому, я осознала, насколько жалкой была.

Этот разительный контраст ощущался как серебряный клинок, глубоко вонзившийся в мою грудь.

Я была его официальной девушкой четыре года, но наша история насчитывала почти два десятилетия.

Мы выросли вместе, вместе ходили в школу.

На каникулах я дотошно заботилась о его быте.

Когда его поразила Аконитовая, я не спала трое суток подряд, чтобы сбить ему температуру.

А эту девушку в своих объятиях он знал всего четыре дня.

И всё же Александр предпочёл поверить четырёхдневной интрижке, а не мне.

Я медленно встала, заставляя себя выпрямить спину: «Простите. Я не могу это лечить».

«Не можешь лечить? – усмехнулся Александр, его голос сочился презрением. – Наша стая приютила тебя, кормила годами и оплатила твоё медицинское образование, а ты не можешь вылечить даже незначительное растяжение?»

Наконец-то я услышала скрытое презрение в его голосе.

Я распознала его недовольство мной и нашими отношениями.

Но прежде всего я поняла, что мой статус в его сердце никогда не менялся.

Для него я была всего лишь служанкой.

Выпрямившись, я опустила глаза и в последний раз внимательно посмотрела на мужчину, которого любила столько лет.

Затем я выдавила из себя слова: «Альфа Александр, я не могу лечить травму этой леди, – Я сделала паузу, ровно вздохнув, чтобы голос не дрожал. – Кроме того, я прошу прощения за то, что занимала место вашей девушки последние несколько лет. Этого больше не повторится».

Александр поднял свои тёмные глаза, на его губах заиграла насмешливая ухмылка: «Ты что, устраиваешь истерику и бросаешь меня? Прекрасно. Я всё равно хотел дать Анне официальный статус».

Его тон был таким расслабленным.

Лёгким.

Словно... он только и ждал, что я скажу именно эти слова.

«Приятного вечера, Альфа. Я вас покину». Я развернулась на каблуках и ушла.

Не успела я выйти из зала, как в коридор донеслись насмешливые голоса силовиков Александра.

«Ого, думаете, на этот раз она серьёзно?»

«Да брось. Если бы его отец на него не давил, разве сирота-Омега когда-нибудь заняла бы это место? Она просто блефует».

«Никуда она не уйдёт. Дайте ей день. Один его звонок, и она прибежит обратно, как послушный питомец».

Я ускорила шаг, практически убегая из клуба.

В тот миг, когда я вышла из комнаты, меня накрыла приливная волна удушающего горя.

Моя мать была служанкой в семье Волковых.

Двадцать лет назад она погибла, защищая Дом во время нападения Изгоев.

Мой трусливый отец забрал компенсацию и сбежал из стаи.

Из жалости семья приютила меня.

Они позволили мне ходить в школу вместе с Александром, поручив мне прислуживать ему.

У меня не было семьи; все мои детские воспоминания были связаны с ним.

Позже мы стали встречаться.

Однажды на Ежегодном брачном балу он объявил всей стае, что я принадлежу ему.

Однажды он купил мне кольцо с бриллиантом, сказав, что хочет поставить на мне метку и жениться.

Эти воспоминания яростно конфликтовали с тем, что только что произошло.

Казалось, невидимая рука сжимает моё сердце, причиняя такую боль, что я не могла дышать.

Только когда проходившие мимо члены стаи стали бросать на меня странные взгляды, я поняла, что по моему лицу неудержимо текут слёзы.

Я развернулась и бросилась в женский туалет клуба, заперлась в самой дальней кабинке и разрыдалась, беззвучно всхлипывая.

Я позволила слезам смыть два десятилетия глупой иллюзии.

Когда я наконец изгнала всю скорбь из своей души, готовая выйти и начать новую жизнь...

Я открыла защёлку на двери.

Не успела я полностью её открыть, как внутрь протиснулась огромная, возвышающаяся фигура.

В ужасе я открыла рот, чтобы закричать, но большая, грубая рука зажала мне губы.

Всепоглощающий запах крови и ужасающая, первобытная сила Альфы заполнили крошечное пространство, полностью парализовав моего Волка.

Он прижал меня к стене в углу, понизив голос до опасного, хриплого предупреждения.

«Молчи и сотрудничай, если хочешь жить».