Замуж за влиятельного отца сбежавшего жениха

Помада называлась «Девственно-красный, – жестокая шутка, которую Елизавета Голицына, сидевшая перед туалетным столиком в президентском люксе отеля – Пьер», не находила смешной. Рука визажистки с дрожащей кисточкой замерла в воздухе, ожидая, когда Елизавета перестанет смотреть на собственное отражение.

Но Елизавета не могла отвести взгляд. Женщина в зеркале была идеальна. Слишком идеальна. Платье от Веры Вонг, облако шёлка и кружева ручной работы, стоившее больше, чем большинство людей зарабатывают за десять лет, казалось, поглощало её целиком. Её тёмные волосы были уложены в конструкцию, которая напоминала не столько причёску, сколько клетку.

Она чувствовала, как внутри у неё назревает буря. Не нервное волнение невесты, а тяжёлое, удушающее падение давления, которое предшествует урагану.

На мраморной столешнице завибрировал её телефон. Он жужжал о холодный камень – резкий, механический звук, прорезавший тихую классическую музыку, игравшую в номере. Экран загорелся.

Нина. Её ассистентка.

Дверь в номер не открылась, а распахнулась внутрь. На пороге стояла Нина с лицом, с которого схлынула вся кровь, и тяжело дыша, словно пробежала все тридцать девять этажей. Она забыла постучать. Нина никогда не забывала стучать.

Елизавета наблюдала за отражением Нины в зеркале. Визажистка отдёрнула кисточку, почувствовав перемену в воздухе.

«Госпожа Голицына», – выдавила из себя Нина. Она не подошла ближе. Она протянула айпад, словно это была бомба, которую она боялась взорвать.

Елизавета медленно повернулась. Шёлк её платья зашелестел, как сухие листья. Она протянула руку и взяла устройство. Её пальцы не дрожали, хотя сердце уже бешено колотилось о рёбра.

На экране был Инстаграм. Новая история.

Это был Ярослав.

Фотография была зернистой, с чёрно-белым фильтром для художественности, но геотег был кристально чётким: Аэропорт Шарль-де-Голль, Париж.

Подпись была короткой. «К чёрту цепи. В погоне за свободой».

В ушах у Елизаветы раздался пронзительный звон. Это было физическое ощущение. Комната накренилась. Лёгкие сжались, отказываясь впустить воздух. В погоне за свободой.

Он не просто опаздывал. У него не просто сдали нервы. Он сбежал.

Елизавета на секунду закрыла глаза, силой вталкивая воздух в грудь. Она представила, как айпад разлетается вдребезги о стену, осколки стекла разлетаются, как бриллианты. Но она не швырнула его. Она опустила устройство на стол и нажала кнопку питания, погрузив экран во тьму.

«Убирайтесь», – прошептала она визажистке. Женщине не пришлось повторять дважды; она схватила свой набор и скрылась.

Прежде чем дверь успела щёлкнуть, её снова распахнули. На этот раз вторжение было грубым.

Ричард Холкомб, её отец, ворвался в комнату. На его лбу выступили капли пота, сбивая набок дорогой парик. У него был безумный вид.

«Где он? – взревел Ричард. Он не смотрел на дочь; он оглядывал комнату, будто Ярослав мог прятаться под диваном. – Скажи мне, что ты знаешь, где он, Елизавета! Сделка по поглощению зависит от этого брака! Если свадьба не состоится до полудня, Группа Холланд активирует пункт о неисполнении обязательств по холдинговой компании! Они раздерут нас на части!»

Сандра, её мачеха, семенила за ним, ломая руки. Её лицо было маской эгоистичного ужаса. «Мы разорены, – завыла она скрипучим голосом. – Внизу пресса. Весь Верхний Ист-Сайд пьёт наше шампанское. Мы станем посмешищем всего ЦАО Москвы!»

Елизавета посмотрела на них. По-настоящему посмотрела.

Они видели не дочь, чьё сердце только что публично растоптали. Они видели неудачный актив. Необеспеченный чек.

Волна тошноты подкатила к горлу, а за ней – холодная, отрезвляющая злость. Она выпрямила спину, и корсет платья стал ей бронёй.

PR-директор семьи Волковых, женщина по имени Снежана, с таким лицом, будто она на завтрак грызёт стекло, вошла в комнату в сопровождении двух мрачных юристов.

«Нам нужно сделать заявление, – отрезала Снежана. – Мы остановимся на внезапной болезни. Пищевое отравление. Или, возможно, паническая атака со стороны невесты. Это вызовет к вам сочувствие, Елизавета».

«Сочувствие? – Елизавета рассмеялась. Смех прозвучал надтреснуто. – Это выставит меня слабой. А акции Волковых рухнут в понедельник на открытии рынка, потому что все будут знать, что наследник – ненадёжен».

Ричард схватил Елизавету за запястье. Его хватка была влажной и отчаянной. «Ты должна лететь в Париж. Найди его. Умоляй, если придётся».

Елизавета опустила взгляд на руку отца. Его пальцы впивались в её кожу, оставляя красные следы, которые превратятся в синяки. Она почувствовала, как отвращение подступило к горлу, как желчь. Она вырвала руку.

«Не трогай меня», – сказала она, её голос упал на октаву.

«У нас есть план Б», – раздался голос от двери.

Один из членов правления Волковых отступил в сторону. Вошёл Потап Державин. Двоюродный брат Ярослава. На нём был смокинг, который слишком туго облегал его грудь, а глаза уже остекленели от выпитого перед свадьбой скотча. Он посмотрел на Елизавету, окинув её обнажённые плечи сальным, фамильярным взглядом.

«Я готов занять его место, – сказал Потап, и на его лице расплылась кривая ухмылка. Он двинулся к ней, его намерение было ясным. – Кто-то же должен спасти положение, а, сестрёнка? Мне всегда нравились твои... активы».

Он протянул руку, чтобы коснуться её плеча.

Елизавета отступила на шаг. Каблук зацепился за тюль, но она не споткнулась. Она смотрела на Потапа, человека, который всю жизнь питался крохами с барского стола основной ветви семьи, человека, который видел в ней не более чем тёплое тело с прилагающимся к нему трастовым фондом.

Это была ловушка. Если она ничего не предпримет, её продадут тому, кто предложит самую низкую цену, лишь бы спасти шкуру отца.

«Где он?» – спросила Елизавета. Её голос прорезал тишину в комнате, заставив Сандру перестать рыдать.

Снежана моргнула. «Ярослав в Париже, госпожа Голицына. Мы это только что выяснили».

«Не мальчик, – сказала Елизавета. Её глаза были твёрдыми, сухими и пугающе ясными. – А тот, кто на самом деле управляет деньгами. Где Фёдор Державин?»

Это имя будто высосало весь кислород из комнаты. Ричард побледнел. Даже Потап отступил на шаг, его ухмылка дрогнула.

«Господин Державин в VIP-зале ожидания внизу, – пролепетала Снежана. – Он ждёт начала церемонии».

Елизавета наклонилась и подобрала тяжёлую атласную юбку своего платья. Она в последний раз повернулась к зеркалу. Она не поправила причёску. Не поправила помаду. Она просто посмотрела в свои же глаза и убила в себе ту девушку, что хотела быть любимой.

«С дороги», – сказала она родителям.

Она прошла мимо них, не обращая внимания на их крики, и вышла из номера. Она зашагала по коридору к лифту, и шлейф из шёлка шипел по ковру, словно змея.

Когда двери лифта закрылись, скрывая из виду её обезумевшую семью, Елизавета поймала своё отражение в полированной латуни.

«Раз уж мне суждено себя продать, – прошептала она в пустой кабине, – я продам себя тому, кто выписывает чеки».