Елены

нул из моей потной ладони, и я, спохватившись, едва успела поймать его, прежде чем он упал на пол. В г

ушающей волной ярости. Он остановился передо мной, его тень накрыла меня, словно са

ь никуда не делась, но теперь она была скрыта, горела глубоко и ровно. «Ты смеешь прикасатьс

алась уничтожить улики, бросить листья в огонь, но, глядя на свою руку, на этот проклятый мешочек, н

руки. Его взгляд метнулся к кувшину и стакану, и последний фрагмент его ош

ойти на любой трюк, на любой обман, чтобы занять место в его постели. Эта мы

ь голову. Его хватка была железной, болезненной и неотвратимой. Его лицо было в нескольких дюймах от моего, на не

ав, но горло сжалось от страха, и я не могла издать ни звука. Это было проклятие из моего детств

лся к столу. Он схватил тяжелый медный кувшин - намерение было ясным: вы

соображая толком. Он бросил взгляд на мешочек в своей руке - я так

голос сочился насмешкой. «Жалкое зрелище. Смот

такан и налил себе выпить. Он поднес его к губам, не сводя с меня своих сер

ек, мелкая пыль измельченных листьев высыпалась из отверстия прямо в горлышко кувшина. Я видела, ка

моего сдавленно

ый, глупый поступок. Он был Королем Ликанов, а я - никем. Он воспринял мой выпад не как предупр

просительным выражением глядя на мое лицо, на

на его челюсти дернулся. От его кожи начал исходить странный, неестественный жар, заметный даже от

, испуганное лицо. Понимание пришло, быстрое и ужасное - он увидел ужа

такан в каменный камин. Тот разлет

ительной, угрожая раздробить кости. Он без усилий поднял меня, тряся, как тряпичную куклу. Его глаза, когда-то бывшие с

гортанным хрипом, в котором было больше волчьего,

не хотела...» Слова были бесполезны, они тонули в шторме

шует война: его железная воля боролась с химической бурей в венах. Но это была проигр

ь. И мой запах, единственное, что успокаивало его раньше, теперь стал самым мощным топливом для этого огня. Это был