ца Ан

плению той истории, которую так скрупулёзно выстроил Кирилл. Она впархивала в больницу, с идеальной причёской и в безупречной одежде, а репортёры следовали за ней, как

вовому соответствию, потерял свою должность много лет назад, сразу после... ну, вы знаете. Должно быть, это так сильно на него повлияло - оказаться замешанным во всей этой неприятной истории». Она сделала драматическую паузу, позво

ия исчезла. Я всегда считала, что это был побочный ущерб от моего собственного публичного позора, жестокий волновой эффект. Он был моим

и «специалист по нормативно-правовому соответствию»,

чтобы поддерживать именно те стандарты, которые Кирилл с таким упоением растоптал. Он был не просто «замешан», он был уничтожен.

твенной болью, собственным унижением, что упустила ключевую часть головоломки? Что, если Га

, лихорадочно соображая. Мне нужны были ответы. И я

етаря, мои шаги были целенаправленными, а сердце бешено колотилось о рёбра. Я оттолкнула

отразилась смесь удивления и раздражения. Он тут же отпустил своего ассистента

осе слышалась осторожность. - Чему

рости. - Его «причастность». Его «скандал». Он был просто с

глаза метнулись в сторону от моих - верный признак, кот

Гавриил просто потерял должно

то была копия отчёта о внутренней проверке десятилетней давности, то, что моему отцу удалось сохранить, последний клочок его чести. - Я нашла это в ег

о стол, звук эхом разн

твой. Та же закруглённая «К», характерный наклон «с». Это ты написал, не так ли? Ты под

черк. На мгновение маска полностью спала. Я увидела страх, а затем - леде

оций голосом. - Гавриил был слишком принципиальным. Он бы

щая, пронзила меня. Мои руки

его жизнь, его здоровье, всё, пр

, и в нём на миг проснулось прежнее высокомерие. - Неужели ты не

украл мою жизнь, а потом разбил сердце и тело моего отца, просто чтобы заработать больше денег. Сколько ещё ты скрыл? - мой голос был

езло. Я вспомнила молодого Кирилла, того, кто яростно защищал бы меня

л и обо

Дай мне объяснить... - О

назад, моё тело кричало от о

ей меня

ированной поверхности стола. Он взглянул на него, потом на меня. Теле

л резким, в нём слышалась неподдельная тревога.

Лана, попала в какую-то беду, и это немедленно затмило

жак, уже на по

позже. - И с этими словами он ушёл, оставив

его не значило. Моя боль была мелким неудобством, от которого легко избавиться ради более срочных, более важных нужд его нынешней жизни. Это абсолютное, жестокое