Аделаида проталкивалась сквозь толпу шелковых платьев и сшитых на заказ смокингов, все плыло перед глазами. Она потерла ключицу - нервная привычка, - но кожа казалась слишком горячей на ощупь. Она окинула взглядом зал, отчаянно пытаясь найти знакомое лицо своего жениха, но лица вокруг сливались в головокружительное цветное пятно.
- Аделаида? Ты какая-то бледная.
Голос Анны прорезался сквозь звон в ушах Аделаиды. Ее сводная сестра появилась в поле ее зрения, прикрыв рот наманикюренными пальцами в идеально разыгранном беспокойстве.
- Я будто горю заживо, - выдавила Аделаида, ее колени слегка подогнулись. - Что ты подсыпала мне в напиток?
Глаза Анны на долю секунды сверкнули чем-то темным и диким. Затем маска вернулась на место.
- Не драматизируй, сестричка. Ты просто выпила слишком много шампанского. - Она достала из своего расшитого блестками клатча гладкий кусочек пластика и вложила его в потную ладонь Аделаиды. - Он ждет тебя наверху. Номер 1703. Он видел, что ты устала. Иди отдохни, Аделаида. Я тут со всем разберусь.
Аделаида вцепилась в ключ-карту, как в спасательный круг. Пластик впился в кожу.
- Спасибо, - выдохнула она, с трудом передвигая свинцовые ноги к лифтам.
Когда полированные латунные двери закрылись, Аделаида прижалась горящей щекой к прохладной металлической стене. Сквозь сужающуюся щель она мельком увидела лицо Анны. Беспокойство исчезло. Губы Анны скривились в острой, леденящей усмешке, и она считала на пальцах. Три. Два. Один.
Поездка на лифте прошла как в тумане подступающей тошноты.
Когда Аделаида провела картой и толкнула тяжелую дубовую дверь номера 1703, в комнате царила кромешная тьма. Единственный свет исходил от тусклого сияния огней центра Москвы, пробивавшегося сквозь панорамные окна.
Наркотик в ее венах достиг своего пика.
Ноги окончательно отказали. Она рухнула на толстый ковер, ее дыхание стало поверхностным и прерывистым. Жар внутри был невыносим, он плавил ее рациональные мысли в первобытную, мучительную потребность.
Внезапно чья-то рука схватила ее за плечо.
Хватка была обжигающе горячей и сильной до синяков. Прежде чем она успела закричать, ее рывком подняли на ноги. Она врезалась лицом в твердую, мускулистую грудь.
Тяжелый аромат ударил в нос - резкий кедр, смешанный с темным, горьким запахом табака. Это был не одеколон Григория, но ее одурманенный мозг не мог осознать это несоответствие.
- Пожалуйста... - прошептала она в темноту, ее голос был сорванной мольбой.
Массивная фигура перед ней напряглась. Дыхание мужчины было таким же сбивчивым, как и ее. На долю секунды его хватка ослабла, в черном воздухе повисло сомнение.
Затем его пальцы запутались в ее волосах, запрокидывая ее лицо.
- Кто ты, черт возьми? - прорычал он, его голос был темным, мучительным хрипом.
Аделаида не могла ответить. Наркотик отнял у нее голос. Но ее тело, предав ее, выгнулось к нему.
Низкий стон зародился в его груди. Наркотик подействовал и на него.
Он толкнул ее назад. Ее колени уперлись в край матраса, и они вместе упали в темноту. Разум испарился, уступив место яростным, удушающим требованиям их одурманенных тел.
Где-то в тумане, прямо перед тем, как потерять сознание, Аделаида услышала его шепот у самого уха:
- Я найду тебя.
Резкий утренний солнечный свет пронзал щель между шторами.
Аделаида проснулась от резкого вздрагивания. Все ее тело болело, глубокая ломота проникала до самых костей. Она протянула руку, проведя ею по скомканным, пустым простыням рядом с собой.
Мужчина ушел. Запах кедра и табака все еще витал над подушками, густой и сбивающий с толку.
Но что-то было не так. На подушке рядом с ней, под складкой простыни, лежала одна-единственная черная запонка с незнакомым ей гербом - вздыбленный лев в короне.
Прежде чем она успела сесть, оглушительный грохот нарушил тишину.
Тяжелую дверь номера выбили ногой, и она с такой силой ударилась о стену, что задрожали половицы.
- Снимайте все! - проревел чей-то голос.
В комнату ворвался Григорий. За ним протиснулись трое репортеров из желтой прессы, вскидывая массивные камеры.
Частые щелчки затворов звучали как пулеметная очередь. Ослепительные вспышки белого света взрывались в комнате, запечатлевая обнаженные плечи Аделаиды и хаос смятых простыней.
Аделаида закричала, срывая голосовые связки, и отползла назад, натягивая тяжелое одеяло до самого подбородка. Ее сердце бешено колотилось о ребра.
- Григорий! Что ты делаешь?! - рыдала она, ее грудь тяжело вздымалась.
Григорий подошел к изножью кровати. Его лицо исказилось от отвращения. Он вытащил из пиджака толстую пачку бумаг - их брачный договор с пунктом о морали - и швырнул ей прямо в лицо. Острые края бумаги полоснули ее по щеке и разлетелись по кровати.
- Меня от тебя тошнит, - крикнул Григорий, убедившись, что репортеры его слышат. - Нарушить наше соглашение таким образом. Ты отвратительная, неверная шлюха!
- Нет! - кричала Аделаида, ее горло было сорвано. - Это ты меня сюда послал! Анна дала мне ключ! Она сказала, что ты меня ждешь!
Григорий издал резкий, лающий смешок. Он поправил свой дорогой шелковый галстук, его глаза были холодны.
- С чего бы мне посылать тебя в номер к другому мужчине? От тебя разит им. И посмотри, - он наклонился и схватил с подушки черную запонку, демонстрируя ее камерам, - он даже оставил тебе сувенир. Как мило.
Кровь застыла в жилах Аделаиды. Он нашел запонку. Теперь ее используют как доказательство против нее.
- Я весь вечер был внизу, в VIP-зале, с членами правления из Москва-Сити. Они все могут это подтвердить.
Толпа у двери расступилась, и Анна протиснулась вперед. Она ахнула, прижав наманикюренными пальцы ко рту. Ее глаза были широко раскрыты в идеально отрепетированном ужасе.
- Аделаида! - громко зарыдала Анна. - Как ты могла? Как ты могла разрушить репутацию нашей семьи ради дешевого развлечения?
Аделаида замерла. Слезы, катившиеся по ее щекам, стали ледяными.
Она посмотрела в глаза Анне. Под фальшивыми слезами зрачки Анны были расширены от чистого, неподдельного триумфа.
Ее сердце ухнуло вниз. Воздух с силой вырвался из легких. Ее не просто предали, ее уничтожили.
- Помолвка расторгнута, - объявил Григорий нацеленным на него камерам. - И я буду требовать полную компенсацию от семьи Морозовых за это публичное унижение.
Он развернулся на каблуках и вышел. Анна последовала за ним, бросив через плечо последний победный взгляд.
Репортеры хлынули вперед, загнав Аделаиду в угол кровати. Они тыкали ей в лицо микрофонами, выкрикивая гнусные, унизительные вопросы, которые заглушали ее беззвучные рыдания.
Пока репортеры напирали, рука Аделаиды сжалась на том пустом месте, где была запонка. Они ее забрали. Но она видела герб. Она запомнит.
И она заставит каждого из них заплатить.
/0/24500/coverbig.jpg?v=9d96da57561355b0adffc0e3a8a3741d)
Посмотреть больше комментариев в приложении
/0/24174/coverbig.jpg?v=b1c3fd6de84ef124775092b6362b6bb0)
