пкой лавой затоплял вены, подстёгивая сердце к безумному, исступлённому ритму. Демон приближался, держа в руке хлыст, и с дьявольской небрежностью постукивал тяжёлой

же, это было прекрасно! Щелчок! И нет ничего желаннее этой боли! Она заполняла её всю,

емон с понимающей усмешкой прод

желанию: почувствовать солёный привкус собственной крови. Только так, в этом безумном танце боли и отчаяни

, этот эстет-извращенец, склоняется к её израненному телу и начинает зализывать раны, словно гурман, дегустирующий экзотическое блюдо. Путы впиваются в запястья, словно напоминая, кто здесь главный... Но Алек

бам. Девушке хорошо - до одури, до дрожи в коленках, до ломоты в висках! Р

он хватает её за волосы, вздёргивая голову вверх, и бесцеремонно засовывает пальцы в рот. Девушка, не в силах противиться, жадно слизывает кровь - и по телу разливается пьянящая волна удовольствия, опал

ки вздёрнута кверху, заставляя её встать на колени. Резкий выпад - и палец ныряет в жаждущее лоно, словно в омут! Вскрик! Александру пронзает волна - гремучая смесь боли и дикого удовольствия, сотрясающая всё её существо. Добавив ещё один палец, демон с непринуждённой грацией принимается терзать узкий вход. А девушка, словно искушённая куртизанк

девушка; огонь расползался по венам огн

снования, заполняя девушку обжигающим пламенем. Александра взвыла; пальцы побелели от напряжения, а потом... понеслось! Демон, не давая передышки, схватил связанные за спиной руки, словно стремясь удержать ускользающую душу, и начал вколачивать своё ест

иль

ырисовывали чувственную впадинку пупка, словно ставя личную печать. Горячее дыхание опалило шею; губы жадно впились, оставляя на коже багровые отметины грубых поцелуев. Нервные окончания Александры взбунто