ица

, но когда над зазубренными горами забрезжил рассвет, возни

ет контролировать сво

ых, влажных простынях, что и стало главной причиной

й больнице это был бы о

, если бы я позволила ему лежать в сырости и грязи, мои мног

его жизнь ещё д

вающий, надёжный, в

о современное слово: п

ю толстую и мягкую варёную хлопковую ткань, какую только сможешь, а также лист гибкой водонепрон

полном недоумении.«Сударыня? Что,

защиты его кожи, – без малейшего п

гала, я вернул

бледный утренний свет ложился на рез

же во сне, а платиново-светлые в

не разрезать хлопок на широкую, контурную Т-образную форму, укладыва

отово, я откинула простыню, покрыва

е издала сда

тнистый багрянец, дошедш

отолку, закрыв глаза обеими р

вы не можете! Он... он мужчина! Лорд замка! Это... это так постыдно! Разве

я свежие стерильные хлопковые перчатки, которые я прокипятила ранее. – А приглашать в эту комнату посторонних, когда вокруг рыщут

а и, почти зажмурившись,

отив, были точными и

ницу, было совершенно невозможно полностью игнор

ым, тяжёлым телосложением легендарного воина: тонкая талия, рельеф

ни его к себе»,

аза тёплым антисептическим травяным настоем, ко

по мускулистому телу Бориса – инстинктив

а прикусила губу, её щёки

.. он что, п

тила я, хотя мой взгляд был лазеро

но обернула мягкую, влагонепроницаемую оленью кожу вокруг его талии и закрепила боковые з

стой простынёй, разгла

ваться сухим и защищённым от некроза», – сказала

ые ладони к пылающим щекам.«Слава небесам... Сударыня, я не знаю, как вы може

оде.«Достоинство – это р

тяжёлую двер

крытого пылью курьера, который в

апечатанный свиток с восковой печатью моего отц

ой, обвиняющей меня в том, что я нав

рой абзац и бросила пергам

есение курьера бы

рямо перед собравшимся королевским двором, лицо и ш

м ужасе и отвращении, крича, ч

аннулировал её придворные привилегии и с позором о

ом поставил всё, теперь ст

ебряные монеты, и он, отвеси

лина с победным, мстительным ликованием. – Эта

ь проба», – п

к кровати – и моя ул

стели Бориса ста

прижала тыльную сто

кожу, словно рас

прерывистым, грудь яростно вздым

ым, хаотичным красноватым свечением – летучие остатки подавленног

а стремительно взле

сточника и все чистые тряпки, что есть в комнате! Живо

сь под двойной нагрузкой –

туру в течение часа, ткани

ко что вступила в свою