Невеста-целительница: Пробуждение сломленного Короля драконов

От лица Алисы:

Королевский гонец стоял в центре большого зала дома Морозовых, медленно разворачивая тяжёлый пергаментный свиток с вышитым золотым королевским знаком в виде драконьего когтя.

«Королевским указом Его Величества, короля Александра, – Голос гонца прогремел под высокими сводчатыми потолками, прорезая удушающую тишину. – Помолвка между принцем Алексеем и леди Алисой из дома Морозовых настоящим расторгается».

По рядам собравшихся членов семьи и слуг пронёсся общий театральный вздох.

«Взамен, – с официальной серьёзностью продолжил гонец, – объявляется новый союз. Принц Алексей возьмёт в жёны леди Дарью из дома Морозовых. Кроме того, в знак признания неизменной верности дома Морозовых, Его Величество дарует леди Алису Морозову в жёны лорду Борису Орлову из крепости Чернолесье».

Борис Орлов.

Это имя опустилось на большой зал, словно удушающий зимний мороз.

Некогда непобедимый Бог Войны королевства, благословлённый чистейшей родословной Драконьего Пламени, Борис теперь был не более чем павшей легендой.

Его Драконье было жестоко разрушено в северных войнах с бездной, его лишили звания, а жизненные силы иссякли.

Его оставили гнить в пустынных землях крепости Чернолесье – искалеченный, парализованный «труп», который не мог даже говорить, не то что призывать драконье пламя.

Все до единого взгляды в зале устремились на меня в ожидании.

Все в столице знали, что с самого детства принц Алексей был для меня целым миром.

Я любила его с преданностью, граничащей с безумием, вырезав его имя в своём сердце и годами терпя насмешки ради него.

Сегодня все они собрались в ожидании зрелища.

Они ждали, что я упаду на колени, буду царапать себе грудь, кричать в истерической агонии и умолять отца не обменивать моего возлюбленного принца на живой труп.

Моя мачеха, Елена, приложила ухоженную руку к груди, притворяясь потрясённой, в то время как её глаза блестели от тёмного, хищного веселья.

Рядом с ней моя сводная сестра, Дарья, была одета в изысканное платье из мерцающего серебряного шёлка, похожего на драконью чешую.

Она сделала изящный шаг вперёд, её глаза наполнились притворными слезами, и она протянула руки, чтобы сжать мои.

«О, Алиса..., – тихо всхлипнула Дарья, её голос сочился приторным ядом. – Пожалуйста, не ненавидь меня! Я умоляла отца и принца Алексея передумать! Но королевской крови нужна благословлённая драконом невеста для Алексея... а лорд Борис так отчаянно нуждается в заботливой сиделке на ледяном севере. Я буду молиться за тебя каждый день, Алиса».

Её пальцы сжались, а острые ногти намеренно впились в нежную кожу моей ладони – тайный, злобный жест триумфа.

Я опустила взгляд на её руки, а затем медленно подняла его, чтобы встретиться с ней глазами.

Моё сердцебиение оставалось медленным, ровным и спокойным.

За веками не жгли горячие слёзы.

Дыхание не дрожало.

Мои серебристо-серые глаза были холодными, непроницаемыми и неподвижными, как замёрзшее море.

Отрепетированное выражение лица Дарьи начало давать трещину.

Фальшивые слёзы мгновенно высохли, и она отшатнулась от тревожной неподвижности в моём взгляде.

Без малейшего колебания я высвободила свои руки и повернулась прямо к королевскому гонцу.

«Я принимаю волю короля».

Мой голос был ясным и, звеня непринуждённым самообладанием, разнёсся по тихому залу.

Гонец моргнул, его рот слегка приоткрылся. Он был совершенно ошеломлён моим полным отсутствием сопротивления.

Сидя на высоком кресле, мой отец, старейшина Фёдор Морозов, сузил глаза, его костяшки пальцев побелели на позолоченной трости.

Он расставил стражу у каждого выхода, в полной мере ожидая очередного унизительного проявления безумия от дочери, которую считал позором.

«Алиса, – прогремел сверху холодный, совершенно лишённый отцовского тепла голос Фёдора. – Три дня назад ты опозорила этот дом, попытавшись повеситься из-за расторгнутой помолвки. Я не потерплю больше никаких истерик. Ты примешь этот указ с достоинством».

Я повернулась к нему и сделала неглубокий, безупречно исполненный реверанс.

«Можете не беспокоиться, отец, – ответила я, мой голос был ровным и лишённым всякой скорби. – Раз такова королевская воля Его Величества, нам не следует медлить. Пожалуйста, приготовьте приданое, по праву принадлежащее перворождённой дочери дома Морозовых, – включая все счётные книги, документы на имения и рукописи, оставленные моей покойной матерью».

Дыхание Елены прервалось от острого недоверия.

Челюсти Фёдора сжались; его вывело из равновесия то, как легко я взяла ситуацию под контроль: «Ты получишь сундук своей матери, Алиса. Позаботься о том, чтобы к рассвету отправиться в крепость Чернолесье».

«С радостью, отец», – сказала я, и едва заметная, острая как лезвие улыбка коснулась уголков моих губ.

Больше не удостоив взглядом ни бледное, растерянное лицо Дарьи, ни шепчущуюся толпу слуг, я развернулась на каблуках и вышла из большого зала твёрдыми, размеренными шагами.

Они верили, что изгоняют сломленную, влюблённую до безумия девушку гнить в ледяной пустоши рядом с умирающим зверем.

Они и не подозревали, что только что освободили меня – и вложили самое смертоносное оружие в королевстве прямо мне в руки.

Я вернулась в свою комнату и закрыла дверь, отгородившись от их мира.

Запустив руку в ящик стола, я достала маленькую, потемневшую от времени деревянную шкатулку.

Она принадлежала моей матери – единственная ценная вещь, которую она мне оставила.

Я подняла крышку.

Внутри, среди сушёных трав, тихо лежали несколько толстых дневников в кожаных переплётах.

Борис.

Сломленный лорд.

Я ничего о нём не знала, но это не имело значения.

Он был первой фигурой на моей новой шахматной доске.