ица

ечера, бальный зал на вер

с шампанским отражали холодный, яркий свет. Элита Краун-Айлен

от стирок, и я сидела в одиночестве в самом дальне

я порыв кухонного шума и холодного воздуха. Виктор посадил меня сюда намеренно: это позволяло семье продемонстрировать св

холодно сидеть

и мягко. Вероника подплыла к столику,

умму и ожерелье из жемчуга Южных морей, которое Виктор лично выиграл на

адное и самодовольное. – Если бы я не вернулась в эту семью, моя сестра не опустилась бы до того, чтобы сидеть в

сто медленно водила пальца

ие, Вероника. Никому не нужно жал

стюме, с лицом, полным презрения. Он смотрел на меня сверху вниз так,

рёпанный серебристый футляр от губной г

се барахолки Краун-Айленда, чтобы купить её ему на день рождения. Следующие десять лет он носил её с собой по

ием щёлкнули по жестяной коробочке, а у

одкупать меня подобным деш

лся и переве

ес

моих ног. Корпус раскололся

, сшитый на заказ, и на глазах у нескольк

нелепым эхом разнёсся по к

вместе с ней и всю ту неуклюжую детскую привязанность, которую я когда-либо в неё вкладывала, – в металлолом. – А на тот мусор, что даришь ты, мне тошно с

металла разлетели

окунули в холодную воду. Не та острая боль, кото

через десять минут

не взглянул на раздавленную губную гармошку на полу. Лишь нахму

тяжёлым от давления. – Когда ведущий назовёт твоё имя, ты выйдешь на главн

взгляд на

олна самоу

лет благотворительности... Настоящим я добровольно отказываюсь от своей помолвки и нас

его глаза были ледяными. – Спрячь подальше своё жалкое самоуважение. Если сегодня вечером что-то пойдёт не так, я позаб

ние, другой возвышался над восемнадцатью годами моих вещей, втоптанных в пол,

нула унизительный сценари

рош