Слишком поздно: Сбежавшая беременная жена миллиардера

Будучи содержанкой – трофейной женой, – я достигла высоты, о которой, как предполагается, мечтает каждая женщина: вышла замуж за миллиардера и забеременела от него.

Так было до тех пор, пока не вернулась его первая любовь. Мой муж привёл её ребёнка в наш дом и приказал мне сделать аборт на следующее утро.

«Новорождённый будет отнимать твоё внимание и помешает адаптации Артёма», – сказал он деловым тоном, небрежно протягивая мне соглашение о компенсации на два миллиарда рублей и документы на право собственности на пентхаус в Гранд-Айле. Он ожидал, что я тихо избавлюсь от собственной плоти и крови.

Я взглянула на направление к врачу, затем подняла глаза и сказала: «Хорошо». Он замер, ожидая, что я буду плакать, умолять. Я отказалась. В тот день, когда я вошла в семью Ивановых, я усвоила правило: трофейную жену волнуют только деньги, а не любовь. Он делает предложение, я подчиняюсь. Слёзы в контракте не прописаны.

Вскоре после этого он стал выставлять напоказ свою первую любовь в нашем доме, играя роль безупречного семьянина, в то время как ко мне относился как к пустому месту. Он искренне верил, что я всего лишь бесхребетная жена для украшения, которая добровольно убьёт собственного ребёнка, чтобы удовлетворить его извращённый комплекс спасителя.

Я смотрела, как он приберегает всю свою нежность для этой матери и её сына, даже не утруждая себя больше притворством. Я не хотела оставаться в этом доме ни секунды дольше.

Я отдала ему поддельную справку об аборте, взяла деньги, подписала документы о разводе, улетела в Ист-Хейвен, чтобы поступить в юридическую школу Ист-Хейвена, и там в одиночестве родила дочь. Он думал, что имеет дело с досадной помехой, совершенно не подозревая, что от направления на аборт до соглашения о разводе каждый шаг был ловушкой, которую я для него расставила.

Глава 1

От лица Елены:

Когда я была на четвёртом месяце беременности, мой муж привёл в дом ребёнка своей первой любви и вручил мне направление на аборт.

«Завтра утром в девять, – сказал он, а затем снова присел на корточки, чтобы завязать шнурки трёхлетнему мальчику. Когда он выпрямился, нежность на его лице мгновенно сменилась деловой холодностью. – Новорождённый будет отнимать твоё внимание и помешает адаптации Артёма».

Артём сидел рядом и ел мандарин, который почистил для него мой муж. На каждой фотографии Авроры Кузнецовой, которые Виктор держал под замком в ящике своего стола в кабинете, у женщины были точно такие же тёмные глаза и круглое лицо.

Я посмотрела на направление, затем на него. «Хорошо», – сказала я.

Виктор замер. Вся заготовленная им речь застряла у него в горле. Он смотрел на моё лицо две секунды. Он ждал, что я заплачу.

Я не заплакала. Я впилась ногтями в ладони, и острая боль заставила меня мыслить абсолютно ясно.

С того дня, как я вошла в семью Ивановых, я установила для себя правило: в деле трофейных жён тебя волнуют только деньги, а не дела сердечные. Виктор купил два года моей покорной элегантности; я взяла деньги и выполнила работу. Мы были квиты.

Зная Виктора, он даже заготовил фразы, чтобы утешить меня – сначала отдать приказ, а затем проявить немного нежности, чтобы я подчинилась со слёзной благодарностью.

«Хорошо, – наконец сказал он, и в его тоне прозвучала плохо скрытая нотка удивления. – Ты ведёшь себя очень благоразумно, Елена. Я компенсирую тебе эту жертву».

Его плечи заметно расслабились, когда он произнёс слово «компенсирую» – всё, что можно было решить с помощью денег, не было настоящей проблемой.

На следующее утро я поехала на такси в клинику на другом конце города и попросила знакомого подделать выписку с официальной печатью: «Хирургическое прерывание беременности выполнено». Я просидела в приёмной два часа, читая на телефоне сводки по международному налоговому праву.

Затем я вернулась в пентхаус и протянула документ Виктору. Он небрежно бросил его в шредер.

«Документы о передаче прав собственности на пентхаус в Гранд-Айле, а также два миллиарда рублей уже переведены на твой счёт, – Он пододвинул ко мне два документа строго деловым тоном, затем сделал паузу: – Считай это своей компенсацией за сотрудничество».

Ему нужно было, чтобы я проявила хоть какие-то эмоции. Благодарность, печаль, гнев – что угодно. Ему нужно было подтверждение, что эта сделка «завершена».

Я взяла ручку и без колебаний поставила свою подпись. «Спасибо, Виктор».

Виктор уставился на мои твёрдые, недрогнувшие руки и слегка нахмурился. Он ждал, что я буду раздавлена, чтобы он мог сыграть роль великодушного благодетеля, утешающего свою раненую жену.

Я отказалась доставить ему это удовольствие.

В тот вечер я переехала в гостевую комнату. Виктор вышел из своего кабинета и преградил мне путь.

«Что ты делаешь?»

«Артём спит прямо напротив главной спальни. Я не хочу мешать его адаптации».

Он стиснул челюсти, его взгляд опустился на мою обувь на плоской подошве. «Аврора звонила ранее. Она хотела узнать, не будешь ли ты против, если Артём будет жить здесь постоянно».

«А если бы я была против, ты бы отослал его обратно к ней?»

Виктор напрягся. После долгой паузы он заговорил: «Нет. Я его не отошлю».

«Елена, Аврора отличается от тебя, – добавил он, понизив голос. – Она никогда не ставит меня в трудное положение».

«Конечно, не ставит, – сказала я. – Потому что всё, чего она хочет, ты уже для неё сделал. А то, чего хочу я, – ты не можешь себе позволить дать».

Выражение лица Виктора изменилось. Он открыл рот, но всё, что ему удалось из себя выдавить, было: «Значит, мои мысли для тебя просто не имеют значения?»

«А когда мои мысли имели значение? – спросила я в ответ. – Прошу прощения».

Его рука соскользнула с дверного косяка, и он повысил голос: «Юристы по недвижимости закончат регистрацию документов завтра утром. Я распорядился ускорить процесс».

«Я ценю твою оперативность». Я закрыла дверь и заперла её изнутри.

На следующее утро прибыли юристы с документами. Когда я подписывала последний документ, они достали ещё один. «Господин Иванов добавил облигации "голубых фишек" и подтверждение права собственности на ювелирные изделия. Пожалуйста, ознакомьтесь».

Я взглянула на оценку стоимости и подняла глаза на Виктора. Он отложил телефон и подался вперёд.

«Этого должно быть достаточно, чтобы ты помолчала какое-то время, верно?» Самодовольная, щедрая улыбка застыла на его губах.

«Пожалуйста, поблагодарите господина Иванова от моего имени», – сказала я юристу, перелистывая на страницу с подписью и расписываясь. Скрип ручки по бумаге был тихим, но улыбка Виктора на секунду застыла.

Как только юрист закрыл папку, Виктор ввёл Артёма в комнату. «Я веду Артёма в клуб на обед. Тебе стоит пойти с нами. Подышать свежим воздухом будет полезно для твоего физического восстановления».

Он произнёс «физического восстановления» так естественно, словно навещал пациента, которому только что удалили аппендикс.

«Нет, спасибо. У меня повторный приём у гинеколога в одиннадцать».

Слово «гинеколог» укололо его. Его плечи напряглись, в глазах промелькнула вспышка вины.

«Я скажу водителю, чтобы он отвёз тебя на Майбахе», – поспешно сказал он.

«Хорошо». Не взглянув больше ни разу, я прошла мимо него и Артёма.

Час спустя, в независимой клинике для беременных в Ройал-Хиллс. «Плод абсолютно здоров. Сердцебиение сильное, и все показатели развития для шестнадцати недель в полной норме», – с улыбкой сказал врач.

Я сунула распечатку УЗИ в потайное отделение своей сумочки.

На обратном пути я написала Виктору: «Осмотр прошёл гладко. Всё в норме».

Он ответил мгновенно: «Это хорошо. Что ты хочешь на ужин? Я скажу на кухне, чтобы приготовили».

Я не ответила. Я переключилась на свои зашифрованные контакты и написала Жанне Поповой: «Выстави пентхаус на закрытую продажу на этой неделе, только для покупателей с наличными. Кроме того, найди мне лучшего адвоката по бракоразводным процессам рядом с юридическими школами Ист-Хейвена. Я хочу, чтобы команда была собрана до моего переезда».

Две секунды спустя Жанна ответила одним словом: «Сделано».

Он думал, что имеет дело с досадной помехой. Он и не подозревал, что я имею дело с ним.