недорожнике, чьи толстые шины с резким хрустом перемалывали гравий. Он припарковался, вышел на ясный, резкий дневной свет и обнаружил, что задний двор всё ещё пр

омой. Он провёл её в городе

о лежал в углу шезлонга, ровно на том же

меня по имени. Его голос звучал жёстко и про

ер шумел в деревья

стеклянной двери, с силой дёрнув её. Всё ещё заперта изну

выдвигал свой ультиматум пустоте высокомерным, снисходительным тоном человека, сводящего счёты: «Выходи. Прямо сейчас. Убери этот бардак во дворе и извини

нным плитам раздался з

и он, пошатываясь, остановился перед Александром, стуча зубами, не в силах связать и целого предложения. Всё, что он мог сделать, – это поднять дрожащий палец в сторону бассейна и доложить испуганным, сдавленным от слёз голосо

л к бассейну, полный решимости разоблачить мою ложь на месте и поймать меня с поличным. И на ходу он во весь голос выкрикнул свою угрозу:

й, к мелководью. Он высоко поднял телефон, готов

д упал на воду, и

мокло и отяжелело, облепив мои распухшие конечности; моя кожа стала пятнист

ело, и его челюсти сжались. Чисто рефлекторно он рявк

и Алексея подогнулись, и он рухнул на каменные плиты, закрыв

а всё ещё мигала. Он записывал всё это время. За этим маленьким красным огоньк