Он посмотрел на мои покрытые грязью ноги, фыркнул и назвал меня позорной сумасшедшей.
Сегодня – сотый раз.
Его охранник плакал в трубку и говорил, что Михаила отравили смертельным серебром и он на волоске от смерти.
Я только что закончила три операции подряд. Я сильно упала на скользких от дождя ступенях, но, не обращая внимания на кровь, стекавшую по ногам, хромая, добралась до клуба под проливным дождём.
Однако у приоткрытой двери VIP-зала я не услышала стонов боли. Вместо них я услышала оглушительный хохот.
«Михаил, спасибо, что ради меня разыграл Екатерину сто раз. Если она и правда потом приползёт сюда, как собака, обещаю стать твоей истинной парой», – донёсся из щели сладкий хихикающий голос Анны.
«Ха-ха-ха, Михаил, эта ничтожная Омега любит тебя до смерти! Её разыгрывали 99 раз, и в этот раз, едва услышав, что ты умираешь от отравления серебром, она даже не сняла медицинский халат и помчалась сюда под проливным дождём!»
Именно в тот момент я окончательно поняла, что была всего лишь жалкой шуткой – «игрой в сто розыгрышей», которую он тщательно придумал, чтобы угодить своей новой любви.
Он был абсолютно уверен, что его «верный пёс» никогда его не покинет.
Но позже, когда его дядя, которого он больше всех боялся и почитал, – Альфа-Король – держал меня за талию с абсолютной преданностью и заставил его встать на колени и назвать меня тётей... почему он был так напуган, что даже не смел пикнуть?
Глава 1
От лица Екатерины:
С онемевшим и заледеневшим сердцем я толкнула тяжёлую дубовую дверь VIP-лаунжа.
С моих промокших волос капал ледяной дождь, а колени кровоточили после сильного падения на бетонных ступенях снаружи.
Михаил небрежно развалился на мягком кожаном диване, совершенно невредимый.
Анна в безупречно чистом розовом платье сидела боком у него на коленях, и её стройные ноги интимно лежали на его бёдрах.
Когда Михаил увидел, что я стою там, похожая на мокрую крысу, на его лице не было и тени вины.
Вместо этого он поднял бровь, и на его губах появилась самодовольная, победная усмешка.
«Ты как раз вовремя, – небрежно сказал Михаил, полностью игнорируя мои кровоточащие ноги. – Анна ушибла лодыжку, выходя из машины. Осмотри её. Быстро».
Анна посмотрела на меня широко распахнутыми, притворно невинными глазами лани: «Прости, что беспокою тебя, Екатерина».
Я посмотрела на её безупречную фарфоровую кожу. Ни единой царапины.
Сглотнув горький ком обиды в горле, я сказала себе, что это в последний раз.
Подавив дрожь в ногах, я медленно подошла и присела.
Мои пальцы были ещё в дюйме от её лодыжки и даже не касались её, когда...
«Ай! Как больно!» – внезапно взвизгнула Анна от боли, уткнувшись лицом в грудь Михаила, как испуганный щенок.
«Екатерина! Ты вообще умеешь лечить пациентов?» – взревел Михаил, и его тяжёлая аура вспыхнула внезапным гневом, придавив меня.
«Я ещё даже не коснулась её», – спокойно объяснила я.
Его брови сошлись в глубоком раздражении: «Если ты не касалась её, почему она плачет от боли?»
Говоря это, он большой ладонью мягко похлопал Анну по спине, успокаивая её, а затем яростно уставился на меня: «Наша семья приютила тебя, годами кормила и оплатила твоё медицинское образование! Теперь моя женщина страдает от боли, и меньшее, что ты можешь сделать, – это быть полезной и вести себя как подобает собаке!»
Я закрыла глаза.
Резкий контраст между его нежностью к ней и жестокостью ко мне ощущался как серебряный клинок, глубоко проворачивающийся в моей груди.
Наконец я услышала скрытое презрение в его голосе.
Для него я не была истинной парой. Я не была даже человеком. Я была всего лишь бесплатной, удобной прислугой, которую его семья приобрела из милосердия.
Когда я снова открыла глаза, ослепляющая, глупая любовь, которая держала меня в ловушке четыре года, была окончательно мертва.
Я не кричала и не плакала. Я медленно сняла серебряное кольцо обещания, которое он подарил мне два года назад, и положила его на стеклянный стол с тихим звяканьем.
«Я не могу её лечить», – сказала я, и мой голос был жутко спокоен.
Михаил усмехнулся, и на его губах заиграла насмешливая ухмылка: «Опять устраиваешь истерику? Ладно. Убирайся. Я и так хотел дать Анне официальный статус».
Его тон был таким непринуждённым, будто он ждал, что я произнесу именно эти слова.
«Как пожелаешь, – я посмотрела на него в последний раз, держа спину прямо. – Между нами всё кончено, Михаил».
Прежде чем дверь полностью закрылась, в коридор донеслись насмешливые голоса его стражников: «Ого, думаешь, она серьёзно?»
«Да брось. Дай ей день. Один его звонок – и она приползёт обратно, как примерный ручной питомец».
Как только я вышла из того коридора, на меня обрушилась приливная волна удушающего горя.
Моя мать была прислугой в семье Орловых.
Двадцать лет назад она погибла, защищая меня во время нападения волков-одиночек, а мой трусливый отец взял компенсацию и сбежал.
Из жалости семья Орловых приютила меня.
Я росла рядом с Михаилом. У меня не было семьи; все воспоминания детства были привязаны к нему.
Позже мы стали парой. Однажды на ежегодном балу истинных пар он объявил всей стае, что я его, и надел мне на палец то серебряное кольцо обещания.
Эти прекрасные воспоминания яростно столкнулись с унижением, которое я только что вынесла. Казалось, невидимая рука сжимала моё сердце, причиняя такую боль, что я не могла дышать.
Я ускорила шаг, ворвалась в женский туалет клуба и заперлась в самой дальней кабинке.
Я сильно прикусила губу, беззвучно рыдая и позволяя слезам смыть два десятилетия глупой иллюзии.
«Всё кончено, – сказала я себе. – Ты свободна».
Внезапно с оглушительным грохотом тяжёлую деревянную дверь моей кабинки выбили.
Прежде чем я успела обернуться или закричать, из тени выскочила огромная, возвышающаяся фигура.
Невыносимая вонь металлической крови и пугающая, первобытная сила Альфы заполнили крошечное пространство, полностью парализовав мою волчицу.
Большая грубая рука крепко зажала мне рот, прижав меня к холодной кафельной стене.
В тусклом свете пара опасных ледяно-голубых волчьих глаз впилась в мои.
«Тихо, – предупредил глубокий, хриплый голос, и его горячее дыхание обожгло мне ухо, – и подчиняйся, если хочешь жить».