Елизавета откинулась назад, изящно скрестив длинные ноги, с осанкой королевы, разглядывающей какое-то особенно жалкое низкородное создание.
«Всё, что тебе нужно, – исчезнуть и перестать цепляться за Максима, а я выполню любое твоё требование», – приказала она ровным тоном.
Я смотрела на её знатное, прекрасное лицо, не в силах понять, почему бездомный волк-изгой мог снискать расположение такой, как она.
«Почему... – выдавила я. – Почему такая, как ты, хочет разлучить нас?»
Елизавета презрительно усмехнулась и постучала изящно ухоженным пальцем по экрану телефона. Началось видео.
«Посмотри на него, Алиса, – пробормотала она с насмешкой в голосе. – Посмотри на своего милого нищего парня».
Я посмотрела на экран.
Это был Максим. Но не тот Максим, который жил со мной.
Максим на экране был одет в тёмный костюм, сшитый на заказ. Он сидел во главе огромного древнего дубового стола. Его глаза были холодны. От всей его позы исходила неоспоримая власть. Он был Альфой, абсолютным правителем стаи.
Даже через экран я почти ощущала его тяжёлое, удушающее присутствие.
«Он раздаёт этим низкородным стаям миллионы рублей просто за то, что они приходят на его встречи, – фыркнула Елизавета. – Он покупает преданность золотом. А что он дал тебе? Дешёвые подавители из аптеки на углу?»
Я опустила голову и подняла обе руки, закрывая рот.
Я заставила плечи дрожать и издала тихий, надломленный всхлип.
Я позволила своему телу источать кислый, увядший запах Омеги в отчаянии. Он пах как раздавленный, увядающий цветок.
Елизавета брезгливо сморщила нос.
«О, прекрати плакать, – резко сказала она. – Он играет с тобой в больную игру, просто чтобы проверить, любишь ли ты его душу. Убого. У меня нет терпения на его бредни».
Я спрятала лицо в ладонях и дала слезам течь, пока глаза не покраснели и не распухли.
Но за руками моё лицо было бесстрастным. Сердце было холодным как лёд.
Я знала это с самого начала.
Елизавета прищурилась, изучая меня: «Ты плачешь слишком спокойно, Алиса. Ты ничуть не выглядишь удивлённой».
Я подняла полные слёз глаза, заставляя голос дрожать в нужный момент: «Я просто... не могу в это поверить».
Она мгновение смотрела на меня, потом внезапно улыбнулась.
Гладкая чёрная карта скользнула по полированному красному дереву и остановилась в дюйме от моих пальцев.
«Хватит притворяться. Давай заключим сделку. Здесь триста миллионов рублей. Уйдёшь от Максима чисто – и они твои. Иначе... – она помолчала, – я покажу тебе, что значит желать себе смерти».
Триста миллионов рублей.
Для такой Омеги, как я, это была сумма, о которой я даже не смела мечтать.
Я опустила глаза и позволила слезам пролиться, пряча в них холодный блеск.
«Договорились».
Я протянула дрожащие пальцы, взяла чёрную карту и сунула её в карман.
«Я уйду», – тихо сказала я, заставляя свой голос дрожать, как у Омеги, которую только что бросили и которая ещё не пришла в себя.
Если он любил игры, я подыграю. А в этом раунде я заставлю его проиграть так крупно, что он никогда не узнает, как это произошло.
Я встала и, спотыкаясь, вышла из роскошного кафе.
Снаружи небо было серым, и начался дождь.
Я не раскрыла зонт. Я позволила холодному дождю промочить мою дешёвую хлопковую блузку, позволила ткани прилипнуть к коже.
Я тёрла глаза так сильно, пока они не начали гореть и опухать, пока я не стала выглядеть так, будто выплакала все глаза.
Я шла всю дорогу обратно в трущобы.
Я толкнула дверь нашей сломанной деревянной лачуги. Петли громко скрипнули.
Меня ударил запах варёных овощей.
Максим стоял у ржавой плиты. Он был в выцветшей рваной футболке и помешивал деревянной ложкой в помятой металлической кастрюле.
Он старательно окружал себя запахом дешёвого дыма и бедности.
«Алиса? Ты опоздала», – сказал он, и голос его сочился нарочитой нежностью.
Он обернулся, держа миску с едой.
Его взгляд впился в моё лицо.
Поскольку он был Альфой, зрение у него было острым, как бритва. Он сразу заметил мои опухшие глаза и промокшую, дрожащую фигуру.
Миска выскользнула у него из рук и разбилась об пол.
Из его горла вырвалось низкое, ужасающее рычание. Оно завибрировало у меня в груди. Это был звук Альфы, готового убивать.
«Кто это сделал? – прорычал он, метнувшись через тесную комнату и схватив меня за плечи. – Какой-то уличный бандит тебя тронул? Я разорву его на куски».
Мне хотелось смеяться. Я знала, что его тайная охрана очистила этот район много лет назад. Ни один бандит не осмеливался приблизиться к этой лачуге на милю.
Я подняла на него глаза, дала нижней губе задрожать, наполнила глаза слезами обиды.
«Сегодня ко мне приходила красивая женщина», – жалобно проговорила я.
Рука Максима слегка напряглась.
«Она дала мне много денег, – продолжила я, и в голосе моём звучала тщательно вымеренная дрожь. – Она велела мне оставить тебя. Она сказала... она сказала, что ты вовсе не волк-изгой».
Я говорила запинаясь, как девушка, которая не хотела в это верить, но не могла не подозревать.
Напряжённые плечи Максима медленно расслабились. Он всё ещё подозревал, что я проворачиваю какую-то свою игру, но был уверен, что я не узнала, кем он был на самом деле.
«О, Алиса, – с облегчением выдохнул он и притянул меня в объятия, а голос его был мягок настолько, что мог сочиться мёдом, – ты веришь бредням безумной? Разве ты не знаешь, кто я?»
Он даже засмеялся, и в этом смехе слышался оттенок самодовольного облегчения: он думал, что скрыл всё безупречно, думал, что я ничего не узнала.
«Но она показала мне видео», – я уткнулась лицом ему в грудь и говорила прямо в неё, широко раскрыв яркие глаза.
«Подделано с помощью магии иллюзий, – без запинки сказал он, похлопывая меня по спине. – Высокоранговые волки умеют наводить сны. Если она хочет украсть тебя у меня, она воспользуется любыми средствами».
Я мягко кивнула в его объятиях, само воплощение убеждённости.
И он не знал, что в этот самый миг вложил последнюю крупицу своего достоинства мне в руки.