я полячка в его комнате, ужасно истерзанная. Исходящий от ожившего трупа голос давно покойной матушки. Теперь, в про

иду, серый, грубо заплатанный больничный халат? О, вот, кажется, в отдалении, в низине за лесом, он видит горящие костры! Множество манящих обещанием тепл

г это партизаны? На голой заднице (под халатом он совершенно наг), стараясь не шуметь, Генрих съезжает по песчаному ск

iebe mutter![1]- доносится до

емцы! - облегчённо

ь во весь рост, австриец машинально отряхивает убогий больничный халат. Ост

вышнему! Это его п

енриха колотит от холода, он протискивается между командиром первой роты Шнитке, его заместителем Граббе, и тоже протягивает руки к огню. Боже, до чего

едяной волной ужаса. У Шнитке в виске пулевое отверстие, полоска засохшей крови убегает куда-то за подбородок

носы, разбитые в кровь лица. И все! Все до одного одеты в затасканные до дыр больничные халаты. Прямо

овь слышит у себя

ём нет даже долбанного больничного халата. Немалое мужское достоинство ротного покачивается чуть ли не у самых глаз Генрих

странные неожиданные мысли. - А Вальтер, мой м

о не изведанное. Генрих чувствует сострадание... Но к кому? Сквозь ветхую ткань халата фон Бравен ощущает сверлящий спину взгл

зко обора

огромная волчица. Седая, матёрая,

, накрывшей с головой волной ужаса, неп

ря пляшет ба

чит в голове Генриха волч

, чёрт вас всех подери! - в преде

не окончен,- не размыкая мощн

стно чему глупо уд

чистая душа. Сле

ом песке языки призрачного пламени оранжево-синего цвета

олоса для самолёта", - в

склону и теряется меж теней, стволов и переплете

liebe mutter (нем) – О, мама