Связанная с магнатом-инвалидом апокалипсиса

Елизавета резко открыла глаза.

Ослепительный блеск хрустальной люстры вонзился в сетчатку, словно осколки стекла. Она ахнула - звук получился резким и сдавленным, - а её руки инстинктивно метнулись к горлу. Пальцы впились в кожу в отчаянной попытке нащупать рваную рану, где мутировавшая гончая всего несколько секунд назад вырвала ей трахею.

Крови не было. Как и гнилостной вони апокалипсиса. Лишь гладкая, неповреждённая кожа шеи и удушающий запах дорогого ванильного освежителя воздуха.

Тяжёлая стопка бумаг с глухим стуком опустилась на стеклянный кофейный столик. Вибрация от удара прошла по бархатному дивану, на котором сидела Елизавета.

- Подпиши, - рявкнула Бронислава.

Лёгкие Елизаветы обожгло, когда она вдохнула чистый, незагрязнённый воздух. Сердце колотилось о рёбра в бешеном, живом ритме, подтверждая, что она жива. Она оторвала взгляд от потолка и сосредоточилась на женщине, стоявшей над ней. Бронислава Позднякова. Её биологическая мать.

Матвей стоял у панорамных окон, скованными, резкими движениями поправляя шёлковый галстук.

- Ты выйдешь замуж за наследника Морозовых. Семье нужно это вливание капитала, Елизавета. Это меньшее, что ты можешь сделать после того, как мы вытащили тебя из той пустоши на Промышленном Урале.

Желудок Елизаветы ухнул вниз не от страха, а от ошеломляющей реальности момента. Она вернулась. Вернулась в пентхаус в Москва-Сити. Вернулась в тот самый день, когда они продали её парализованному человеку, чтобы спасти собственные шкуры.

В другом конце комнаты, в дизайнерском кресле, сидел Альберт и промокал платком совершенно сухие глаза.

- Мам, пап, пожалуйста, - сдавленно произнёс он, его голос дрожал с отработанной хрупкостью. - Я сделаю это. Я женюсь на нём. Я не могу позволить, чтобы моя сестра разрушила свою жизнь ради меня.

Бронислава подбежала к нему и заботливо обняла.

- Не говори глупостей, милый. Ты такой хрупкий юноша. А Елизавета выросла в Челябинской области, копаясь в грязи. У неё нет ни манер, ни будущего. Она идеально подходит для ухода за калекой.

Елизавета медленно опустила руки. Её пульс начал выравниваться, бешеная барабанная дробь сменилась холодным, тяжёлым ритмом. Она посмотрела на них троих. На своих кровных родственников. Тех самых людей, которые через три года толкнут её в толпу заражённых, чтобы выиграть себе десять секунд на побег.

Елизавета встала. Каблуки утонули в ворсе роскошного персидского ковра, приглушив звук шагов.

Челюсти Матвея сжались. Он шагнул вперёд, его рука замерла над телефоном. Он думал, она закричит. Думал, она разорвёт брачный договор с золотым тиснением в клочья.

Вместо этого Елизавета взяла тяжёлую ручку Montblanc, лежавшую рядом с документами.

Она сняла колпачок.

Пальцы Альберта скручивали ткань его шёлкового костюма, а в глазах блестело нездоровое, скрытое предвкушение. Он хотел, чтобы Елизавета устроила истерику. Хотел, чтобы она доказала, что она настоящее быдло.

Елизавета даже не моргнула. Она перелистнула на последнюю страницу контракта, прижала перо к бумаге и поставила свою подпись.

Шорк. Шорк. Шорк.

Звук пера, слегка царапающего плотный пергамент, эхом разнёсся по мёртвой тишине комнаты.

Рот Брониславы приоткрылся, оскорбления застыли у неё в горле. Она уставилась на подпись, её глаза расширились от недоверия.

Матвей полностью отвернулся от окна, его брови сошлись на переносице в глубоком подозрении.

Фальшивые слёзы Альберта мгновенно высохли. Его руки замерли на испорченной шёлковой ткани, костяшки пальцев побелели.

Елизавета бросила ручку обратно на стеклянный стол. Металл громко звякнул, разрушив оцепенение.

- Я подписала, - сказала Елизавета голосом, лишённым всякой человеческой теплоты. - А теперь, раз уж я спасаю эту семью от банкротства, вы должны мне компенсацию.

Бронислава очнулась от шока, её лицо исказила презрительная усмешка.

- Я так и знала. Ты просто жадная, неблагодарная деревенская крыса, которая ищет наживы.

Елизавета проигнорировала её. Она встретилась взглядом с Матвеем.

- Я хочу, чтобы вы выкупили мои права на наследство. Каждую акцию, каждый трастовый фонд, связанный с именем Волковых. Я хочу, чтобы всё это было ликвидировано и передано мне.

Матвей издал резкий смешок.

- Ты идиотка. Ты отказываешься от миллиардов в будущих трастовых фондах ради чего? Быстрого чека?

Альберт тут же вмешался, его голос сочился притворным беспокойством.

- Елизавета, не будь импульсивной. Наследство принадлежит тебе по праву крови. Не стоит от него отказываться только потому, что ты злишься.

Елизавета склонила голову набок, и холодная улыбка коснулась её губ.

- Правда, Альберт? Ты хочешь, чтобы я его оставила? Потому что если я это сделаю, ты не увидишь ни копейки, когда они умрут.

Альберт поперхнулся. Кровь отхлынула от его лица, и он посмотрел на Брониславу широкими, обиженными глазами.

- Не смей так разговаривать со своим братом! - взвизгнула Бронислава, снова заслоняя Альберта. - Ты испытываешь наше терпение, Елизавета!

- Вызывайте юристов, - прервала её Елизавета, её тон пронзил крик Брониславы, словно скальпель. - Пусть они немедленно приедут и составят соглашение о выкупе. Или я выхожу за эту дверь, и семья Морозовых завтра же отзовёт финансирование.

Глаза Матвея сузились, он взвешивал варианты. Деньги Морозовых были единственным, что удерживало империю Волковых на плаву.

- Хорошо, - выплюнул он. - Я им позвоню.

Елизавета не стала дожидаться ответа. Она развернулась на каблуках и пошла по гостевому коридору. Её осанка была прямой, шаги - выверенными. Она ничего к ним не чувствовала. Ни злости. Ни печали. Лишь пустую, холодную отстранённость.

Дойдя до конца коридора и скрывшись из их вида, Елизавета остановилась. Она прижала два пальца к внутренней стороне левого запястья.

Кожа в этом месте горела. Небольшое, замысловатое родимое пятно, линии которого почти походили на микросхемы, пульсировало слабым, невидимым жаром.

Её грудь тяжело вздымалась, когда её накрыла настоящая волна облегчения. Личный Биом. Он вернулся вместе с ней.