Королева из пепла: Месть отвергнутой наследницы синдиката

Я - принцесса Чикагского Синдиката. Двое моих телохранителей, мои названые братья, в десять лет принесли клятву на крови, обещая защищать меня ценой своих жизней.

Но на ежегодном гала-концерте мафии они спокойно смотрели, как дочь мелкого пехотинца выстрелила мне прямо в грудь из римской свечи.

Пропитанный вином шелк платья вспыхнул мгновенно. Огонь пожирал мою плоть, оставляя жуткие ожоги третьей степени, которые навсегда изуродуют мое плечо.

Пока я корчилась на палубе, крича от невыносимой боли и задыхаясь от запаха собственной горелой кожи, мои защитники даже не попытались сбить пламя.

Они бросились к той самой девчонке, заботливо укутывая ее в свои пиджаки.

«Ты не ушиблась? Отдача не поранила твои пальцы?»

Они суетились вокруг нее, забыв, что до этого уже позволили этой уличной воровке носить жемчуг моей покойной матери и разбить бесценную семейную реликвию.

Я лежала в жалкой луже талого льда и крови, глядя в спины мужчин, которым доверяла больше жизни.

Десятилетняя священная Омерта превратилась в пыль только потому, что они решили, будто эта фальшивая плакальщица нуждается в их опеке больше, чем я. Долг крови они променяли на дешевые слезы.

В ту ночь в больничной палате наивная, доверчивая девочка умерла навсегда.

Я молча заблокировала их номера, собрала чемоданы и подтвердила сделку, отдав свою душу Данте Моретти - самому безжалостному и смертоносному Дону Нью-Йорка.

Вы выбрали крысу, мальчики. А я отправляюсь за короной, чтобы однажды стереть вас в пепел.

Но прежде чем нажать кнопку «Подтвердить», я позволила себе последнее воспоминание.

Мне было восемь. Лука и Маттео - десять. Их, только что принесших клятву на крови, окружили во дворе поместья трое старших солдат. Сын одного из Капо хотел проверить, «стоят ли чего-то эти щенки».

Я вышла из дома с тяжелым антикварным револьвером моего деда. Он был не заряжен, но никто об этом не знал. Я приставила его к виску обидчика и сказала ледяным тоном, который сама не ожидала от себя услышать: «Если ты хоть пальцем тронешь моих телохранителей, мой отец закопает тебя под розарием твоей матери».

Они отступили.

Потом я достала из кармана платья фамильную реликвию - серебряные карманные часы с гравировкой Витиелло - и вложила в ладонь Луке.

«Это защитит вас. Всегда. Пока они у вас есть, я рядом».

Никто, кроме нас троих, не знал об этих часах.

Глава 1

Елена

В тот момент, когда я нажала «Подтвердить» свой перевод в Колумбийский университет - сделку, по которой я отдавала свою душу самому безжалостному Дону Нью-Йорка, - мой телефон завибрировал от уведомления. Особая ирония, острая как лезвие, повисла в воздухе: двое мужчин, поклявшихся на крови защищать меня, в эту самую секунду помогали крысе взломать биометрический сейф моей матери.

Я тупо смотрела на экран ноутбука, где слова «Зачисление подтверждено» пульсировали болезненно-зеленым светом, который, казалось, выжигал тусклую комнату.

Нью-Йорк. Территория Семьи Моретти. Абсолютные владения Данте Моретти, Capo dei capi, человека, чье имя произносили с благоговейным шепотом даже в Чикаго. Он был слухом в задних комнатах нашего Синдиката, призраком, который, как говорили, превращал своих врагов в пепел и тишину одним неписаным приказом.

Мой отец, Подручный Синдиката Чикаго, видел в Данте идеальный стратегический альянс. Но для меня Данте Моретти был совершенно иным: билетом в один конец из этого позолоченного склепа.

Экран моего телефона снова загорелся. Уведомление из Instagram.

Я открыла приложение, и странный холод начал проникать внутрь от кончиков моих пальцев.

На фото была София Риччи, дочь мелкого соучастника нашей Организации. Она стояла в центре кадра, одетая в мое вечернее платье, сшитое на заказ. Но не украденный шелк заставил мое дыхание перехватить; это была нитка жемчуга, которая поднималась и опускалась в такт ее дыханию на ключицах - жемчуг моей покойной матери.

По обе стороны от нее, стоя на флангах, расправив плечи в позе грубой охраны, находились Лука Росси и Маттео Бьянки.

Мои телохранители. Мои названые братья. Мужчины, с которыми я пустила кровь в десять лет, принимая Омерту в сырых подвалах Чикагского Синдиката.

Они позволили чужачке обойти биометрическую систему безопасности поместья Витиелло. Они отдали ей то, что принадлежало мне по праву крови.

Я хотела закрыть приложение, но следующая фотография заставила мою кровь застыть.

Крупным планом. Запястье Софии. На нем болтались старинные серебряные часы - те самые, фамильные часы Витиелло.

Она не могла их найти. Лука и Маттео должны были отдать их ей сами.

Подпись гласила: «Иногда старые вещи помнят больше, чем люди. Мальчики рассказали мне историю. Теперь эта реликвия защищает меня».

Я смотрела на экран, чувствуя, как последние крохи тепла покидают мое тело. Они не просто отдали ей мои вещи. Они отдали ей мою историю. Нашу историю. То, что принадлежало только нам троим.

Они переписали прошлое, сделав крысу его частью.

В нашем групповом чате «Трио» появилось новое сообщение. От Софии.

«Спасибо мальчикам за новые подарки! Я наконец-то чувствую себя настоящей частью Семьи».

Знакомый, острый жар свернулся в моем животе, грызущая боль язвы, о которой, как знали только они, я умалчивала. Однако жгучая боль, пронзившая меня сейчас, не имела ничего общего с физическим недугом. Сам воздух в моих легких, казалось, истончился и стал острым, каждый вдох - неглубоким, бесполезным судорожным глотком.

Я начала печатать, мои пальцы, теперь лишенные тепла, жестко двигались по клавишам.

«Кто дал дочери пехотинца доступ к хранилищу Витиелло?»

Ответ пришел не от нее. Это был Лука.

«Успокойся, Елена. Она просто одолжила несколько вещей, чтобы вписаться в круг посвященных. Не будь такой собственницей».

Секунду спустя вмешался Маттео.

«Хватит закатывать истерику из-за пустяков. Ты ведешь себя как избалованная девчонка».

Я смотрела на экран, чувствуя, как слова растворяют последние десять лет моей жизни в бессмысленную выдумку. Десятилетняя клятва верности, священная Омерта, призванная защитить меня от любой угрозы, только что превратилась в пыль. Они не просто пустили крысу в мое святилище. Они выбрали ее.

В верхней части экрана появилось банковское уведомление. Лука перевел мне пять тысяч долларов.

«На новое платье. Остынь», - гласила прикрепленная записка.

Он пытался купить мое прощение за предательство крови. Он искренне верил, что осквернение имени, за которое было заплачено кровью, можно уладить жалкими грошами.

Я отодвинулась от стола и подошла к комоду. На нем стояла фотография в серебряной рамке. Мы втроем, три года назад - смеющиеся, единые и непобедимые.

Я взяла рамку, вытащила фотографию и медленно, методично порвала ее, плотная бумага сопротивлялась, прежде чем поддаться со звуком рвущейся ткани, снова и снова, пока кусочки не стали размером с мой ноготь.

Я открыла банковское приложение и перевела кровавые деньги Луки прямо в благотворительный фонд. Затем я зашла в настройки чата и заблокировала их обоих.

Я бросила изорванные куски нашей истории в мусорную корзину.

Можешь забирать мои объедки, София.