Мафия Романтика: Любовь в Теневом Мире

Мой отец отдал меня Чикагскому Синдикату, чтобы расплатиться за свои проигрыши. Я должна была стать женой Оплота Морено, избалованного наследника самой опасной семьи в городе. Но стоя у алтаря в тяжелом винтажном платье, я оказалась совершенно одна. Мой жених не просто задержался - за час до венчания он сел на поезд до Калифорнии, сбежав с дешевой кабаре-певичкой. Каменный собор, до краев наполненный безжалостными хищниками, мгновенно взорвался ядовитым шепотом. Семья Морено во главе с Вдовствующей Королевой холодно наблюдала за мной с первого ряда. Они ждали, что я молча проглочу этот позор, заберу отступные и навсегда исчезну, став «бракованным товаром» и посмешищем для всего криминального мира. Родственники жениха уже предвкушали, как растопчут остатки моей гордости. Но унижение не сломало меня. Оно выжгло страх и печаль, оставив в венах лишь чистую, кристаллизованную ярость. Почему я должна стать жертвой из-за трусости слабого мальчишки? Священный Пакт требовал союза с мужчиной из рода Морено, но в контракте не было указано, с каким именно. Я сорвала фату, швырнула ее на мраморный пол и посмотрела мимо ухмыляющихся кузенов прямо на самого могущественного и страшного человека в зале. На Морока Морено - Темного Дона, вдовца и отца моего сбежавшего жениха. «Я выбираю его», - мой голос разорвал мертвую тишину собора. Оплот думал, что уничтожил мою жизнь, бросив меня на растерзание стервятникам. Но он еще не знал, что в этот самый момент я стала его мачехой, неприкасаемой женой Дона и новой Королевой Синдиката.

Я шесть лет была покорной женой Дмитрия Чернышева, безжалостного подручного московского синдиката Морозовых. Но в свой день рождения я застала его в нашем пентхаусе с любовницей Аделиной. Он дарил ей плюшевого единорога — того самого, которого недавно со злостью выбил из моих рук, запретив покупать эту «слабость» для нашей пятилетней дочери. Дмитрий даже не вспомнил, какая сегодня дата. Он просто забрал дочь и уехал с любовницей в ресторан, играя в идеальную семью. Чуть позже Мирослава позвонила мне и радостно прочирикала: — Тётя Аделина в миллион раз лучше мамочки! На заднем фоне Дмитрий снисходительно смеялся, превращая абсолютный закон нашего мира в шутку над моими материнскими чувствами. Когда я собрала вещи и ушла, оставив разорванную клятву на крови, он лишь брезгливо отмахнулся. Он был уверен, что я приползу обратно, как только у меня закончатся деньги. Из слепой гордости он даже запретил плачущей дочери звонить мне во время ночной грозы, заставляя её страдать. Он искренне верил, что я — лишь бесправная пешка, чья единственная задача — молчать и украшать его жизнь. Он совершенно забыл, чьим именно гением была выстроена вся его неприступная контрабандная империя. Заложница умерла той ночью. Я села за свой старый телеграф и ввела код, бесшумно парализующий все его маршруты. Пришло время воскресить неуловимого «Призрака» и пустить его империю с молотка на глазах у Пяти семей.

Я была «запасной» дочерью в криминальной семье Вороновых, рожденная лишь для того, чтобы стать донором органов для моей золотой сестры, Изабеллы. Четыре года назад под кодовым именем «Семёрка» я выхаживала Дмитрия Морозова, главу московской братвы, в конспиративной квартире. Это я была рядом с ним во тьме. Но Изабелла украла мое имя, мою заслугу и мужчину, которого я любила. Теперь Дмитрий смотрел на меня с холодным омерзением, веря ее лжи. Когда на тротуар рухнула тяжелая вывеска, Дмитрий своим телом закрыл Изабеллу, оставив меня умирать под искореженным металлом. Пока Изабелла сидела в VIP-палате и рыдала над царапиной, я лежала, сломленная, и слушала, как мои родители обсуждают, пригодны ли еще мои почки для пересадки. Последней каплей стал их праздничный ужин в честь помолвки. Когда Дмитрий увидел на мне браслет из шунгита, который я носила в той квартире, он обвинил меня в краже. Он приказал отцу наказать меня. Я получила пятьдесят ударов плетью по спине, пока Дмитрий закрывал глаза Изабеллы, оберегая ее от уродливой правды. В ту ночь любовь в моем сердце окончательно умерла. Утром в день их свадьбы я передала Дмитрию подарочную коробку с флешкой — единственным доказательством того, что я и есть Семёрка. Затем я подписала документы об отказе от семьи, выбросила телефон из окна машины и села на рейс в один конец до Дубая. К тому времени, как Дмитрий прослушает эту запись и поймет, что женился на чудовище, я буду за тысячи километров отсюда. И никогда не вернусь.

За три дня до грандиозной свадьбы, которая должна была объединить наши мафиозные кланы, я разблокировала левый телефон своего жениха. Оказалось, наследник империи Воронцовых давно спал с дешевой официанткой из клуба, называя меня за спиной «скучной фарфоровой статуей». Он заказал два обручальных кольца: настоящий розовый бриллиант за миллионы долларов он надел на палец любовнице, а мне, дочери дона, хладнокровно вручил жалкую стеклянную подделку. На глазах у своих солдат он бросался защищать ее, публично втаптывая мое достоинство в грязь. Он даже отдал ей священный фамильный браслет с изумрудами — абсолютный символ власти, принадлежащий мне по праву. А когда его любовница по телефону сымитировала угрозу выкидыша, Дамир без колебаний вышвырнул меня из машины на темной горной дороге, оставив замерзать в ледяной глуши в одном лишь тонком шелковом платье. Восемь лет я играла роль идеальной, покорной принцессы мафии. Я душила в себе все эмоции ради политического союза и искренне верила, что он мой герой. Я не понимала, как человек, которого я отчаянно пыталась полюбить, мог с такой жестокостью превратить мою преданность в грязный повод для насмешек. Но слезы — это удел женщин, у которых нет выбора. А у меня была стратегия. Я сняла с пальца фальшивое кольцо, подготовила к сливу в прессу все доказательства его финансовых махинаций и набрала номер Егора Богомолова — главы враждебного синдиката, которого все называли Дьяволом. — Свадьбы не будет. Я хочу стереть его в порошок.

Я бросила своего парня, когда он был на самом дне и не имел ни гроша. Спустя десять лет он стал жестоким доном мафии и силой заставил меня стать его женой. Считая меня расчетливой охотницей за деньгами, он решил превратить мою жизнь в ад. Он заблокировал все мои банковские счета, а каждую ночь стал приводить домой свою любовницу, одаривая ее виллами и бриллиантами прямо на моих глазах. Оставшись без копейки, я была вынуждена прервать дорогостоящее лечение от смертельной болезни. Рак безжалостно пожирал меня, превратив мое некогда красивое тело в обтянутый кожей скелет. Когда я, превозмогая адскую боль в костях, пришла в его офис умолять о деньгах на морфин, он выписал чек на двести тысяч долларов и отдал его своей пассии. «Склони голову и извинись перед ней. Тогда, может быть, я дам тебе на такси», — холодно усмехнулся мой муж. А затем он равнодушно смотрел, как любовница со смехом разбивает вдребезги фарфоровую куклу — единственное, что осталось у меня от покойной матери. Он не знал, что десять лет назад я разбила ему сердце лишь для того, чтобы спасти его от пули моего жестокого отца. Я пожертвовала своей душой и будущим ради того, чтобы он выжил и стал королем. А он в ответ методично вбивал гвозди в крышку моего гроба, упиваясь своей местью. Кашляя кровью на его безупречный мраморный пол, я почувствовала, как во мне что-то окончательно сломалось. Вернувшись в пустую больничную палату, я молча подписала официальный отказ от реанимации. Раз он так сильно хотел меня уничтожить, я сделаю ему последнее одолжение — умру быстро и тихо.

Мой муж, безжалостный вор в законе Московского Синдиката, медленно умирал в стерильной больничной палате. Я стояла у его постели в безупречном чёрном платье, идеально играя роль преданной и скорбящей жены вора. Но вместо слов прощания он выдал мне леденящую душу тайну: двадцать шесть лет назад, в ночь моих родов, он подкупил медсестёр и подменил нашего младенца на сына своей любовницы Елены. Он прохрипел, что Даниил, которого я всю жизнь с любовью растила как будущего наследника империи — не мой ребёнок. Мой настоящий сын, Руслан, все эти годы жил с его шлюхой в нищете и грязи панельных трущоб Бирюлёва. Виктор умолял меня пощадить Елену и прямо на моих глазах переписал всю свою криминальную империю, казино и офшоры на Даниила, думая, что оставляет всё плоду своей «настоящей любви». Моего же «биологического» сына он официально вычеркнул из завещания, оставив нас абсолютно ни с чем. Всю свою жизнь этот человек проповедовал законы воровской чести и преданность Семье, казня людей за малейшее предательство, чтобы в самом конце стать самым грязным предателем из всех. Он смотрел на меня угасающим взглядом, искренне веря, что мой мир только что разлетелся на миллион непоправимых осколков. Я ущипнула себя за бедро до крови и выдавила полные отчаяния слёзы, разыгрывая жалкий спектакль, который он так жаждал увидеть. Но мой самонадеянный муж даже не догадывался об одном. Двадцать шесть лет назад, как только он вышел покурить после своей махинации, медсестра Мария — которую я перекупила задолго до родов и которая делала вид, что выполняет его приказ — встала с моего места, вошла в палату к Елене и поменяла младенцев обратно. Я же в это время лежала в своей постели, слабая после наркоза, но с холодной улыбкой на губах. Моя пешка сделала ход, которого он не заметил.

На грандиозном гала-вечере Синдиката я наивно полагала, что Чейс сделает мне предложение, ведь когда-то я закрыла его собой от смертельной пули. Но вместо этого он на глазах у всей элиты надел кольцо на палец Кэрин, а в мой напиток подмешали галлюциногены, чтобы превратить меня в жалкое посмешище и заставить потерять сознание. Очнувшись на больничной койке, я случайно услышала страшную правду. Мать Кэрин спала с боссом враждебного синдиката, и чтобы скрыть грязную измену, они хладнокровно подставили мою мать. А когда мама выжила в реанимации, Кэрин хладнокровно приказала отключить ее от аппаратов жизнеобеспечения. Чейс, ослепленный деньгами и властью, предпочитал не замечать того, что творилось у него под носом, раз за разом выбирая альянс с Уорренами вместо правды. Он позволял им публично осквернять память моей матери, заставлял меня носить дешевые наряды, чтобы я выглядела как ничтожество, и безжалостно сжег мои архитектурные чертежи. Когда я попыталась разоблачить Кэрин, он начал душить меня и пригрозил закатать могилу моей матери в асфальт, если я не встану на колени перед его новой невестой. Я отдала ему всю свою преданность, а в ответ он растоптал мою душу, считая меня лишь удобной вещью, которую можно безнаказанно ломать ради чужого комфорта. Но они не учли одного. Мой отец-игрок заложил мое будущее, а Кит Мосли — самый страшный босс мафии, абсолютный Бугимен этого города — тайно контролировал этих кредиторов. Он намеренно скупил долги моего отца, расставив идеальную юридическую ловушку, чтобы вырвать меня из их рук. Достав телефон с треснувшим экраном, я отправила ему сообщение: «Я согласна на твои условия. Забери меня». Я добровольно отдала себя в руки дьявола, чтобы сжечь их идеальный мир дотла.

Я была принцессой Уральской бригады, а Лев и Матвей — моими верными защитниками. В десять лет мы смешали кровь, поклявшись, что ничто и никогда меня не коснется. Но эта клятва обратилась в пепел в ту ночь, когда София Рыкова направила римскую свечу мне в грудь. Фейерверк ударил в плечо, и мое шелковое платье вспыхнуло мгновенно. Катаясь по бетону, крича, пока пламя впивалось в мою кожу, я ждала, что мои мальчики спасут меня. Они не спасли. Вместо этого сквозь дым я видела, как они бросились к Софии. Они укутали ее своими пиджаками — теми, что предназначались для меня, — укутали девушку, которая только что подожгла меня, и стали утешать, потому что ее напугала «отдача». Они позволили мне гореть, чтобы согреть ее. Когда я очнулась в больнице с вечными шрамами, они принесли мне письмо с ее извинениями и защищали ее «несчастный случай». Они даже порезали ладони, чтобы заплатить ее долг, игнорируя тот факт, что в бинтах была я. В тот момент Елена Воронцова умерла. Я не кричала. Не умоляла. Я просто собрала вещи и сбежала туда, куда они не могли последовать: в объятия Дамира Морозова, безжалостного авторитета Москвы. К тому времени, как они осознали свою ошибку и приползли обратно, умоляя под дождем, я уже носила кольцо другого мужчины. — Хотите прощения? — спросила я, глядя на них сверху вниз. — Горите за это.

Я — безжалостный босс самого могущественного мафиозного синдиката Нью-Йорка. Чтобы иметь идеальное прикрытие в легальном мире, я специально выбрала в мужья простого, безобидного человека. Но в тот момент, когда я собиралась подписать в Цюрихе контракт на пятьдесят миллионов, мне прислали фото. Внебрачный сын моей уборщицы стоял посреди моей тщательно охраняемой спальни с эксклюзивной куклой моей маленькой дочери. Следом позвонила школьная учительница. Она презрительно отчитала мою плачущую дочь, заявив, что та должна делиться, и назвала уборщицу «глубоко уважаемой миссис Хестер». Оказалось, мой муж спал с прислугой все годы нашего брака. Он познакомился с ней ещё до меня, а когда я надела кольцо — просто не прекратил. Десять лет он жил на две семьи. Он заставлял мою дочь отдавать игрушки своему бастарду, пока его любовница расхаживала по моему особняку в моем кашемировом пальто и фамильном жемчуге. Они тайно выводили мои деньги, считая меня просто глупым кошельком, который можно выпотрошить и бросить. Идиот. На чьи деньги был куплен его сшитый на заказ костюм и бронированный внедорожник? Этот жалкий трус посмел публично унизить истинную наследницу Семьи, наивно полагая, что законы обычного мира смогут защитить его от моего гнева. Дорогая перьевая ручка с сухим хрустом переломилась пополам в моих пальцах, и черные чернила брызнули на бумагу, как свежая кровь. — Сделка отменяется. Готовьте джет, мы летим домой, — холодно приказала я своим людям. Остин думал, что украл мою жизнь, но он даже не подозревал, что перешёл дорогу Королеве Мафии. И расплата будет долгой.

Я отказалась от титула Принцессы Мафии и сбежала с Юлианом, три года выстраивая его криминальную империю из тени и отмывая для него кровавые деньги. Но прямо перед главным гала-вечером Синдиката он швырнул мне на кровать документы об аннулировании брака и ледяным голосом объявил, что его любовница Мила займёт моё законное место. Когда я спокойно продолжила укладывать вещи, Юлиан вырвал сумку у меня из рук и хладнокровно раздробил мою правую кисть тяжёлым армейским ботинком. Той же ночью, когда я попыталась тайком ускользнуть в Москву, он поймал меня. Его солдаты швырнули меня на гравий, а Мила с размаху ударила меня по лицу доской с торчащим ржавым гвоздём, жестоко разорвав мне щёку. Затем моё изломанное тело бросили в ледяной, кромешный мрак грузового фургона. «Пожалуйста, вызовите врача, я теряю ребёнка!» — захлёбываясь слезами, умоляла я. Но свекровь лишь брезгливо отвернулась, а Юлиан приказал запереть двери, оставив меня истекать кровью в полном одиночестве, пока жизнь моего нерождённого малыша угасала на грязном металлическом полу. Вся эта нечеловеческая жестокость обрушилась на меня лишь потому, что Мила нашла среди моих вещей старый герб моего бывшего жениха, Кирилла, и обвинила меня в нарушении Омерты. Ослеплённый властью, Юлиан возомнил себя неуязвимым. Он решил лично перерезать горло моему «жалкому любовнику», даже не догадываясь, кем на самом деле был этот человек, и начисто забыв, чья кровь течёт в моих венах. Когда Юлиан с торжеством швырнул моё истерзанное, окровавленное тело к ногам Кирилла в центре элитного клуба, он ещё не осознавал одной простой истины. Он только что бросил вызов самому смертоносному Дону мафии — и навлёк тотальную Вендетту на весь свой жалкий род.

Три года я скрывала свою истинную личность, чтобы из тени выстроить для мужа империю питерской мафии. Но сегодня в роскошном ресторане с видом на Неву он публично разрезал мою кредитку и приказал своим людям раздеть меня догола из-за неоплаченного счета. Ради своей любовницы-секретарши он решил устроить показательное уничтожение моей чести перед всей Братвой. На глазах у ликвидаторов и советников он наотмашь ударил меня по лицу, а его головорезы повалили меня на мраморный пол, с тошнотворным треском разрывая мое шелковое платье. Весь зал сотрясался от садистского смеха, пока мой муж с холодным презрением наблюдал, как меня превращают в сломанную вещь. Он высокомерно заявил, что я — абсолютный ноль без его имени, и что жена должна знать свое место. Он искренне верил, что лишил меня всего, отрезав от денег Семьи. Но мой самонадеянный муж даже не подозревал, что каждый рубль его власти, каждый актив на его счетах и само кресло главы — это лишь мой временный подарок. Глядя на его торжествующую ухмылку, я одолжила у официанта дешевый кнопочный телефон и набрала секретный номер. — Мне требуются юристы с документами на развод и немедленное уничтожение Семьи Колдуновых. У вас тридцать минут. Ровно через полчаса тяжелые дубовые двери разлетелись в щепки, и истинные правители Северного Круга рухнули передо мной на колени.

Мой жених, с которым мы были вместе семь лет, наследник криминальной империи, за три недели до свадьбы заявил, что у него амнезия. И забыл он только меня. А потом я услышала, как он смеется во время видеозвонка, называя это идеальным «пропуском на сторону», чтобы переспать с какой-то инста-звездой, пока его не приковали к алтарю. Он выставлял напоказ свой роман, бросил меня со сломанной рукой после подстроенной аварии, чтобы спасти ее от царапины, и планировал оставить меня бездомной. Он называл меня своей «собственностью», куклой, с которой можно поиграть и поставить обратно на полку, когда надоест. Он думал, я буду ждать его «чудесного исцеления». Вместо этого я исчезла, оставив его кольцо и простую записку: «Я тоже все вспомнила».

В день седьмого дня рождения нашей дочери мой муж, самый безжалостный босс мафии в городе, привёл в дом свою любовницу и её ребёнка. Он хладнокровно вырвал праздничный торт из рук нашей девочки и заявил, что разводится со мной. Но это было только начало моего кошмара. Когда выяснилось, что дочь любовницы больна прогрессирующей лейкемией, Даниил силой забрал нашу дочь на операцию по пересадке костного мозга. Он проигнорировал мои крики о том, что у нашей девочки врождённый порок сердца и она не переживёт процедуру. Он верил фальшивым документам, подсунутым любовницей, и не замечал, как её снадобья отравляют его разум. Меня накачали наркотиками и заперли. Но прежде чем игла вошла в вену, я успела нажать кнопку записи — компромат уйдёт моему адвокату, если я не выйду на связь в течение суток. А когда я очнулась, врач сообщил, что моя дочь умерла на операционном столе. По приказу Даниила её тело немедленно кремировали, даже не дав мне с ней попрощаться. Любовница с торжествующей улыбкой издевалась надо мной, примеряя перстень Дона и заявляя, что теперь они будут счастливой семьёй. Сжимая в руках ледяную, слишком лёгкую урну с прахом, я выла от разрывающей боли и отчаяния. Как мог родной отец хладнокровно убить своего ребёнка ради отродья шлюхи, которая пряталась в тени? Я была готова нарушить закон молчания мафии и сжечь его империю дотла, даже ценой собственной жизни. Но внезапно пришли результаты ДНК-теста. Умершая в изоляторе девочка любовницы оказалась дочерью другого мужчины. А в дверях, бледная, но живая, появилась моя дочь — преданный врач симулировал остановку сердца, вывез её под видом карантина и сжёг пустой гроб. Он рискнул всем, потому что когда-то я спасла его ребёнка. Грозный Дон рухнул на колени, рыдая и умоляя нас остаться. Он клялся, что любовница поила его отравленным виски и он был слеп. «Мне не нужен отец, который пытался убить меня ради чужого ребёнка». Услышав эти холодные слова дочери, я взяла её за руку и навсегда шагнула прочь из его позолоченной клетки. Он пропустил нас не из раскаяния, а из страха: если я исчезну, запись и документы обратят его империю в пепел за двадцать четыре часа. Но это лишь то, что лежало на поверхности. Истинная история началась раньше — и была куда страшнее.

Три года я была негласным консильери самого безжалостного мафиозного босса Дальнего Востока, Дмитрия Ворона. Я отмывала его грязные деньги и ковала его нерушимые союзы. Но однажды я наткнулась на скрытую папку на его зашифрованном диске под названием «Снежана». Оказалось, что миллионы долларов, которые я лично отмыла, и территории, которые я годами планировала захватить, он тайно переписывал на свою новую любовницу, готовя ее к месту за Высоким Столом Комиссии. Перед другими Донами Дмитрий выставлял меня безымянной прислугой, а Снежану приводил в наш дом, позволяя ей вести себя как хозяйка. Он даже заставил меня отдать ключ от счетов, чтобы выкачать тридцать миллионов и купить ей партию оружия в качестве подарка. Мой собственный день рождения он проигнорировал. Когда я заявила, что ухожу, он лишь пренебрежительно вздохнул. — Прекрати закатывать истерики из-за бизнеса, твоя ревность сейчас совершенно иррациональна. Три года моих крови, пота и жертв оказались лишь фундаментом для коронации другой женщины. Я вспомнила, как он обещал сделать меня Королевой нашей империи, а в итоге я стала для него лишь удобным, бесправным инструментом, который можно навсегда задвинуть в тень. Я не стала плакать и устраивать сцен. Одним нажатием клавиши я навсегда стерла созданную мной сеть по отмыванию денег стоимостью в полмиллиарда долларов, парализовав весь его синдикат. Я отправила ему сообщение о разрыве нашей клятвы, взяла чемодан и села на частный рейс до Санкт-Петербурга, возвращаясь к своей могущественной кровной Семье. Отныне я больше не архитектор за чужим троном — я создам свой собственный картель.

Я был самым безжалостным паханом в Санкт-Петербурге, а Арина - наивной дочерью моего заклятого врага. Вместо брачной ночи я накачал свою жену наркотиками и впустил своего подручного в нашу супружескую постель. Я хладнокровно снял на видео то, что он с ней сделал, чтобы слить это в даркнет и навсегда растоптать честь ее семьи. Пять долгих лет я превращал ее жизнь в абсолютный ад, ослепленный жаждой мести. Я засадил ее отца на пожизненное, инсценировал убийство ее брата и довел ее мать до сумасшествия. Я игнорировал ее крики, называл грязной шлюхой и на ее глазах осыпал заботой другую женщину. Арина умоляла меня просто выслушать, но я с отвращением отталкивал ее, считая ее слезы дешевой манипуляцией. Пока однажды я не ворвался в нашу квартиру и не увидел залитый кровью белый ковер. Мой подручный скулил на полу с изуродованным пахом, а Арина неподвижно лежала на кровати. Она проглотила смертельную дозу таблеток, чтобы навсегда спастись от меня и моего жестокого мира. Рядом валялись ее старые, так и не отправленные письма ко мне. «Я хочу быть твоим щитом. Я люблю тебя просто за то, кто ты есть». Она была абсолютно невиновна, а я собственноручно выпотрошил душу единственной женщины, которая искренне меня любила. Я прижал к груди ее ледяное тело, воя от разрывающей агонии, которую уже ничто не могло заглушить. Я позабочусь о том, чтобы каждый, кто заставил ее страдать, захлебнулся в собственной крови. А затем я отправлюсь в ад следом за ней, чтобы на коленях вымаливать прощение. И я знаю - этого никогда не будет достаточно.

Я смотрела, как мой муж не глядя подписывает стопку скучных отчетов, увлеченно переписываясь с женщиной, которую действительно любил. Он нацарапал свою рваную подпись, которой обычно выносил смертные приговоры для половины Москвы, даже не заметив, что я подсунула ему документы об аннулировании нашего брака. — Готово, — бросил он ледяным тоном, снова уставившись в экран. Три года я отстирывала кровь с его рубашек и спасала альянс его семьи, когда его бывшая, Софья, сбежала с другим. Взамен Давид обращался со мной как с удобной мебелью. Он бросал меня одну под проливным дождем, чтобы спасти Софью от сломанного ногтя, а в мой день рождения наливал мне ее любимый виски, забыв, что я презираю этот вкус. Я была лишь тенью, жалкой заменой в собственном доме, пока он сходил с ума по другой и отдавал ей все свое тепло. Устав от этого унижения, я сожгла наш свадебный портрет в камине, бросила свое платиновое кольцо в остывший пепел и села на рейс в один конец до Сан-Франциско. Я думала, что наконец-то вырвалась из позолоченной клетки на свободу и навсегда исчезла из его жизни. Но я жестоко недооценила Давида. Когда несколько недель спустя он наконец открыл ту папку и понял, что собственными руками отказался от преданной жены, Жнец не смирился с потерей. Он сжег весь преступный мир дотла, одержимый желанием вернуть женщину, которую сам же когда-то выбросил.

Я — дочь капо мафии, обрученная с Данте, наследником и будущим боссом Нью-Йоркской Фамилии. Наш брак должен был стать идеальным союзом, но ночью на экране его телефона я увидела сообщение от дешевой клубной официантки. Он не просто изменил мне, он расчетливо растоптал мою гордость перед всем преступным миром. На мой палец он надел жалкую подделку, а своей любовнице отдал священную семейную реликвию, предназначенную только для жены Дона. Ради ее капризов он шел против своих людей и публично унижал меня на глазах у всего Синдиката. Когда она позвонила ему в истерике, рыдая о ребенке, он вышвырнул меня из машины на трассе под проливным дождем. «Кончай с этим чертовым драматизмом, ты безнадежно ревнива», — бросил он, оставив меня одну на примерке свадебного платья. Моя репутация рушилась, а семья становилась посмешищем. Я не могла понять, как он мог променять абсолютную власть и честь на жалкую прислугу. Но самое страшное открылось позже. Наш альянс был построен на отвратительной лжи: Данте присвоил себе чужой подвиг, солгав, что это он вытащил меня из пожара восемь лет назад. Но дочь мафии не плачет перед лицом предательства. Я сняла фальшивое кольцо, загрузила в сеть компромат, который навсегда уничтожит его статус, и набрала номер Энцо Моретти. Он был самым жестоким боссом Чикаго, абсолютным дьяволом, который на самом деле спас меня из того огня. И теперь он — мой билет к беспощадной мести.

Я очнулась после операции. На боку — рваный шрам. И одной почки не было. Мой жених, Дмитрий Волков, глава московской братвы, не спас меня от болезни. Он пустил меня на запчасти, чтобы спасти свою любовницу, Соню. «Она вносит свою лепту», — ледяным тоном сказал он хирургу, пока я была парализована наркозом. Десять лет я была его верной тенью. Управляла его легальной империей, ловила за него пули и даже сделала аборт три года назад, потому что Соня устроила истерику из-за чистоты крови. Я думала, что моя абсолютная преданность в конце концов заслужит его любовь. Но когда несколько дней спустя чеченцы держали нас обоих над краем моста, Дмитрий выбрал не меня. Он оттолкнул Соню в безопасное место и смотрел, как я падаю спиной вперед в ледяную черную реку. Он думал, что я утонула. Или, что еще хуже, он считал меня собакой, которая всегда приползет обратно к хозяину, как бы сильно он ее ни пнул. Он ошибся. Я вытащила себя из этой воды, но женщина, которая его любила, умерла в ее глубинах. Семь дней спустя я не вернулась в пентхаус Волкова. Я вошла прямо в штаб-квартиру его смертельного врага, Виктора Соколова. «Ты все еще хочешь на мне жениться?» — спросила я человека, который мечтал увидеть голову Дмитрия на пике. Виктор не колебался. «Я сожгу этот город дотла, прежде чем он снова тебя коснется». Теперь Дмитрий ползет к моим воротам, парализованный и сломленный, держа в руках медицинский контейнер с моей украденной почкой. Но он забыл одну вещь: она мне больше не нужна.

нет, это не будет любовь с первого взгляда, когда мы встретимся. это любовь с первого воспоминания. ведь я найду тебя в глазах своей матери, вселяющей мне выйти замуж за такого каким бы я хотела видеть собственного сына. © мысли из будущего. Когда вы думаете, что хватит счастье до конца своей жизни, вы ошибаетесь, лучше доберите его до краев... Было бы лучше, если бы все это был сном. - Ты не должна доверять даже своей собственной тени, которая исчезает ночью и подкрадывается к тебе утром, когда ты только просыпаешься. © Марсель

Я - принцесса Чикагского Синдиката. Двое моих телохранителей, мои названые братья, в десять лет принесли клятву на крови, обещая защищать меня ценой своих жизней. Но на ежегодном гала-концерте мафии они спокойно смотрели, как дочь мелкого пехотинца выстрелила мне прямо в грудь из римской свечи. Пропитанный вином шелк платья вспыхнул мгновенно. Огонь пожирал мою плоть, оставляя жуткие ожоги третьей степени, которые навсегда изуродуют мое плечо. Пока я корчилась на палубе, крича от невыносимой боли и задыхаясь от запаха собственной горелой кожи, мои защитники даже не попытались сбить пламя. Они бросились к той самой девчонке, заботливо укутывая ее в свои пиджаки. «Ты не ушиблась? Отдача не поранила твои пальцы?» Они суетились вокруг нее, забыв, что до этого уже позволили этой уличной воровке носить жемчуг моей покойной матери и разбить бесценную семейную реликвию. Я лежала в жалкой луже талого льда и крови, глядя в спины мужчин, которым доверяла больше жизни. Десятилетняя священная Омерта превратилась в пыль только потому, что они решили, будто эта фальшивая плакальщица нуждается в их опеке больше, чем я. Долг крови они променяли на дешевые слезы. В ту ночь в больничной палате наивная, доверчивая девочка умерла навсегда. Я молча заблокировала их номера, собрала чемоданы и подтвердила сделку, отдав свою душу Данте Моретти - самому безжалостному и смертоносному Дону Нью-Йорка. Вы выбрали крысу, мальчики. А я отправляюсь за короной, чтобы однажды стереть вас в пепел. Но прежде чем нажать кнопку «Подтвердить», я позволила себе последнее воспоминание. Мне было восемь. Лука и Маттео - десять. Их, только что принесших клятву на крови, окружили во дворе поместья трое старших солдат. Сын одного из Капо хотел проверить, «стоят ли чего-то эти щенки». Я вышла из дома с тяжелым антикварным револьвером моего деда. Он был не заряжен, но никто об этом не знал. Я приставила его к виску обидчика и сказала ледяным тоном, который сама не ожидала от себя услышать: «Если ты хоть пальцем тронешь моих телохранителей, мой отец закопает тебя под розарием твоей матери». Они отступили. Потом я достала из кармана платья фамильную реликвию - серебряные карманные часы с гравировкой Витиелло - и вложила в ладонь Луке. «Это защитит вас. Всегда. Пока они у вас есть, я рядом». Никто, кроме нас троих, не знал об этих часах.