Фиктивный брак с самым могущественным миллиардером

Лилия смотрела на телефон, и на экране горело сообщение от её парня Марка: «Прости, сегодня вечером не смогу приехать. Срочные дела в компании». Она не опустила телефон, а медленно, почти торжествующе улыбнулась. Вчерашняя наивная влюблённая девушка умерла ещё час назад, когда её собственный детектив прислал фотографии, подтверждающие то, о чём она давно догадывалась.

На столе стояли его любимые блюда, запечённая утка с яблоками, салат «Оливье» по рецепту её бабушки, крошечные пирожки с грибами. Эти блюда она приготовила не для него, они были частью её прощального спектакля. Лилия зажгла свечи, надела белоснежное шёлковое платье.

Вечерняя Москва зажигала огни, и их отблески играли на ткани. Сегодня была их третья годовщина. Три года она терпела его холодность, его ложь, его постоянные отговорки, но сегодня её терпению пришёл конец. Она верила, что сегодня Марк должен был открыто сделать ей предложение, но она уже знала, что этого не произойдёт. Она специально оставила в его кабинете «случайно» забытый зарядный кабель, в который был встроен жучок, и теперь весь его тайный мир был у неё как на ладони.

Она уже хотела убрать телефон, как вдруг пришло новое уведомление, от неизвестного номера. ММС. Она не вздрогнула. Она ждала этого момента. «Ну наконец-то», – прошептала она, чувствуя, как сердце пропускает удар, но не от боли, а от предвкушения. Она нахмурилась, но любопытство пересилило, и палец скользнул по экрану.

Фотография в высоком разрешении мгновенно заполнила всё пространство. Фон был до боли знакомым, спальня на вилле «Липовая роща», обои для которой они с Марком выбирали всего месяц назад. Их будущее семейное гнёздышко.

На кровати, в их будущей кровати, переплелись два обнажённых тела. Мужчина, Марк Седов. Её мужчина, с которым она три года жила в тени. А женщина... женщиной была её сводная сестра, Полина Орлова.

Отец Лилии умер, когда она была ещё ребёнком. Мать, Анна Орлова, вышла замуж за Виктора Орлова, и Полина стала её сводной сестрой.

Черты Полины были до странности похожи на её собственные, возможно, сказывалась кровная связь. Эта похожесть показалась Лилии жестокой насмешкой. Но теперь она смотрела на фотографию с холодным пониманием: «Он любил не меня. Он любил просто это лицо. Или наоборот, я была просто копией, которую он держал рядом, пока оригинал, сводная сестра, не вернулся».

Она судорожно вдохнула, но лёгкие будто не наполнились. Это было не от отчаяния, а от внезапной, почти физической лёгкости: цепи, которые держали её, наконец-то порвались. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и отчаянно, но она заставила себя дышать ровно. «Наконец-то, – подумала она. – Я свободна».

Телефон выскользнул из её пальцев, и она не стала его поднимать, она смотрела на него как на вещь, которая больше не имеет над ней власти. Она попятилась, не чувствуя ног, и наткнулась на обеденный стол. Бокал с красным вином качнулся, со звоном полетел на пол и разлетелся на сотни осколков. Она посмотрела на него так, словно видела в этом отражение собственной прошлой жизни, разбитой, но уже не её.

Её взгляд снова приковался к экрану телефона. На другой фотографии Полина и Марк обнимались и целовались, смеясь нагло и развязно. А Полина, её милая, невинная сестрёнка, смотрела прямо в камеру и показывала знак победы: два пальца, сложенные буквой V. В её глазах плескались неприкрытое торжество и насмешка.

Лилия смотрела на это без боли, с холодным, ледяным спокойствием. «Вы даже не поняли, что сыграли на моей стороне».

Это было не просто предательство, это было спланированное, жестокое унижение. Но Лилия уже не была наивной девочкой, которая могла позволить этому уничтожить её. Она была женщиной, которая видела в этом дне начало своего освобождения.

Лилия задрожала: её трясло не от холода, а от всепоглощающей ярости и омерзения. Она не позволила этой ярости выплеснуться наружу. Она позволила ей стать её силой.

Три года. Три года она жила в иллюзии, заботилась о Марке, терпела капризы Полины, которую считала младшей сестрой. Три года она копила каждую обиду, каждую несправедливость, каждую его ложь, как улики, которые она собиралась предъявить в самый последний момент. Какой же она была дурой! Нет. Она не была дурой. Она была терпеливой охотницей, которая ждала, когда её соперники сами покажут свои карты.

Она вдруг осознала: все эти разы, когда Марк говорил «срочные дела в компании», «придётся задержаться на работе», всё это были сплошные ложь и обман. Никаких экстренных совещаний, никаких неотложных проектов, он всё это время был в постели с той женщиной. И она знала об этом с самого начала. Она просто ждала, когда он повторит эту ложь в последний раз, чтобы окончательно убедиться в своей правоте.

В этот момент зазвонил её личный телефон. На экране высветилось «Мама».

Лилия оцепенело нажала на кнопку приёма. Из трубки донёсся нетерпеливый голос матери, Анны Орловой.

«Лилия, ну как у вас с Марком? Я насчёт того свидания, о котором говорила, ты пойдёшь или нет?»

Анна продолжила, не дожидаясь ответа: «Это родственник самих Воронцовых, хоть и боковая ветвь, но для бизнеса нашей семьи будет очень полезно. Не будь неблагодарной».

Лилия слушала слова матери, и внезапно её прорвало: она рассмеялась. В её смехе не было истерики или отчаяния, это был смех женщины, которая наконец-то осознала, что у неё в руках все козыри.

Её мать, Анна Орлова, всегда была женщиной, для которой власть и выгода стояли превыше всего. Она управляла наследством, оставшимся Лилии от отца, но никогда не относилась к дочери как к настоящей наследнице, только как к пешке, которой можно распоряжаться по своему усмотрению. Но сегодня Лилия собиралась перестать быть пешкой и стать королевой на этой шахматной доске.

Так вот оно что. В глазах всех она была лишь инструментом, вещью, которую можно использовать и выбросить. «Прекрасно, – подумала она. – Теперь я буду использовать их всех, как они когда-то использовали меня».

Сейчас, когда всё рухнуло, мысль о свидании вслепую больше не казалась ей предательством. Это была возможность. Она знала, что этот «родственник Воронцовых» может стать её ключом к свободе и возвращению наследства.

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Хотя слёз не было, она давно разучилась плакать.

«Я пойду», – отчеканила она в трубку.

Анна на том конце провода на мгновение опешила от такой быстрой смены настроения, но тут же удовлетворённо хмыкнула.

«Вот это другой разговор», – пробормотала она и повесила трубку.

Лилия посмотрела на стол, заставленный едой, которую она с такой любовью готовила. Она не почувствовала тошноты, она почувствовала голод. Голод по мести, по власти, по новой жизни.

Она бросилась в ванную, обхватила холодный фаянс унитаза, и её рвало, но это было не слабость, это было очищение. Она выплёвывала из себя все три года лжи, всю свою глупую любовь и горькое разочарование.

Подняв голову, она посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледное, измученное лицо, но глаза... глаза горели лихорадочным, решительным огнём. «Теперь я вижу, кто я есть», – подумала она.

Она открыла кран и стала умываться ледяной водой, снова и снова, до тех пор, пока кожа не начала гореть. Она не чувствовала боли, она чувствовала силу.

Вернувшись в гостиную, она подняла с пола свой телефон.

Нашла в контактах номер Татьяны Седовой, племянницы Марка и своей единственной подруги, и отправила короткое сообщение: «Таня, с Марком всё кончено. Не как в прошлые разы, не мелкие ссоры и примирения. Всё кончено по-настоящему».

Затем она сохранила ту самую фотографию и номер, с которого она пришла. Она уже знала, как использовать эту улику. Она уже видела в ней инструмент для давления на Орловых.

Сделав это, Лилия стянула с себя белое платье, которое надела для Марка, скомкала его и безжалостно швырнула в мусорное ведро. Это была её последняя жертва прошлому.

Из самых глубин шкафа она достала платье, которое никогда не решалась надеть. Чёрное, с открытой спиной, облегающее, как вторая кожа. Она надела его, чтобы стать женщиной, которая больше не боится.

Она шла не на свидание вслепую, она шла на переговоры. На встречу с будущим мужем, который станет её союзником, а не господином. Вряд ли он окажется хуже Марка. И даже если да, она сама будет решать, как с ним обращаться.

Глядя на ночную Москву за окном, она приняла самое безумное решение в своей жизни. И это решение было её собственным. Она больше не была жертвой обстоятельств.