Брат моего мужа владеет моей тайной

ица

как выдохшийся виски

, незнакомого веса простыней из египетского хлопка. Это была не моя ком

села, прижимая одеяло к себе, и это движение п

е ту смертоносную силу, которой никогда не было у моего мужа, Игоря. Но именно его спина заставила меня затаи

наде

ывавшийся от телефона и игнорировавший меня. Виски, к которому мне не следовало прикасаться. Незнакомец с глазами,

овое платье валялось на полу лужей позора. Я схватила его, р

ока он не проснулся. Пока Игорь н

клатчем на тум

ал блокнот. На плотной кремовой бумаге б

ма

а мою, семьи, которая держала меня в плену без любви, в политическом браке. Если Игорь узнает, меня накажут. Если

е Игорь. Он был слишком крупным, со слишко

к, чтобы он никогда меня не искал. Я должна был

было наличными. Я взяла с тумбочки ручку – тяжёлый «Монблан», который

у. Сдачи

ночь потрясающей страсти к дешёвой сделке. Если он решит, что я просто скучающая богат

звук моих босых ног, когда я бежала из пентхауса, спасаясь из клетки, которую

ца Ан

в пентхаусе снова

го, как у меня оставалась женщина – что бывало редко, – у меня по коже бегали мурашки. Мои чувства, все

Тяжёлая, бархатная тишина, кот

ыла я

чила меня, исчезла, сменившись странным, пустым голодом. Я хотел, чтобы она вернулась в

скользнул

скомканных купюр. Листок бумаги слегка

протянув руку,

у. Сдачи

а. Воздух в комнате, казалось,

лурычание. Она приняла меня за шлюху? Меня? Человека, которы

ла мне три

жгло, горячо и ярко, но под ним шевельнулось нечто более тёмное. Собств

использовать меня, зап

него телефона и набрал

нтия Соломина был ре

едние десять минут, – приказал я, мой голос превратился в заз

проблемы,

у кровати, на подушке всё ещё

тихо, угрожающе.

во мне окончат

дет стоить, Климентий. На