Пока моя дочь сгорала в огне, он запускал фейерверки для другой

- Мамочка, смотри.

Голос Сеси был тоненький, как ниточка, едва слышный за ритмичным шипением аппарата искусственной вентиляции лёгких. Она указала хрупким пальчиком на телевизор, висевший на стене. На экране мелькала реклама Диснейуорлда - яркие краски, вращающиеся чайные чашки, гигантский мышонок, машущий из замка.

У Элеоноры сжалось горло, но она заставила себя улыбнуться. Она потянулась к ящику прикроватной тумбочки и достала слегка помятую бумажную корону, какие дают в закусочных. Ранее она разгладила её, пытаясь придать ей праздничный вид.

- С днём рождения, малышка, - сказала Элеонора, и лишь в конце её голос дрогнул. Она осторожно надела бумажную корону на голову Сеси, стараясь не задеть путаницу капельниц и проводов от мониторов. На фоне стерильно-белых больничных подушек корона выглядела кричаще.

Сеси не улыбнулась. Её глаза, большие и запавшие на бледном лице, были прикованы к экрану. Её крошечные холодные пальчики нашли руку Элеоноры и сжали её с удивившей ту силой.

- Когда папа отвезёт меня к Микки? - прошептала Сеси.

Вопрос ударил Элеонору, как кулаком в грудь. Лёгкие отказались вдыхать. Она смотрела на дочь, на надежду, мерцавшую в её усталых глазах, и почувствовала, как кислота лжи обжигает горло.

- Он сейчас на очень важной встрече, - сказала Элеонора, и слова на вкус были как пепел. - Но как только он закончит, сразу приедет сюда. Я обещаю.

Сеси медленно кивнула, доверяя.

- Он сказал, что приедет.

Монитор над кроватью пискнул. Раз. Два. Затем ритм изменился. Он ускорился, стал лихорадочным, хаотичным, вторя внезапной панике, вцепившейся в грудь Элеоноры.

Хватка Сеси на пальце Элеоноры усилилась, а затем ослабла. Её грудь вздымалась, из губ вырвался ужасный хрип. Кожа, и без того бледная, приобрела синеватый оттенок вокруг рта.

- Сеси? - Элеонора наклонилась. - Сеси, посмотри на меня!

Монитор издал пронзительный, непрерывный визг. Зелёная линия, отслеживающая сердцебиение Сеси, резко упала, превратившись в неровную, безнадёжную черту.

- Нет! - Элеонора ударила по кнопке вызова. Она повернулась к двери, её голос сорвался с криком. - Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Дверь распахнулась. Доктор Иван Кольцов вкатил реанимационную тележку, за ним влетела команда медсестёр. Они двигались с отработанной скоростью, отталкивая Элеонору в сторону. Она споткнулась, ударившись бедром об острый угол стола, но не почувствовала боли. Она не чувствовала ничего, кроме ужаса, леденящего кровь.

Она прижалась руками к холодному стеклу смотрового окна. Внутри доктор Кольцов склонился над крошечным телом Сеси, его руки были сцеплены в замок, он с силой надавливал ей на грудь. Бумажная корона упала, и её растоптали в суматохе медицинские ботинки.

- Давай, - прошептала Элеонора, её дыхание затуманило стекло. - Давай, малышка.

Картинка на телевизоре сменилась. Программа новостей из мира шоу-бизнеса прервалась на специальный репортаж. «Мы ведём прямой репортаж с красной дорожки отеля „Пенинсула", - взволнованно объявил ведущий. - Дмитрий Державин выкупил весь Диснейленд, чтобы отпраздновать день рождения Ксении!» Вспышки фотокамер, словно молнии, освещали красную дорожку. В кадре появился Дмитрий Державин, его высокая фигура безупречно смотрелась в сшитом на заказ смокинге. Он держал за руку маленькую девочку - Ксению. С другой стороны от него шла Карина Турчанинова в сверкающем, облегающем её изгибы платье, её рука собственнически обвивала руку Дмитрия.

Телефон Элеоноры завибрировал в кармане. Она достала его дрожащими руками. Это было сообщение от ассистента Дмитрия, отправленное час назад: «Господин Державин недоступен».

В палате доктор Кольцов остановился. Он посмотрел на медсестру. Та покачала головой. Он посмотрел на Сеси, его плечи слегка опустились. Он отступил назад, снимая перчатки.

Он потянулся за белой простынёй.

- Нет, - выдохнула Элеонора. Она ударила по стеклу. - Нет! Не смей!

Простыня опустилась на лицо Сеси, скрыв из виду бумажную корону на полу.

Из горла Элеоноры вырвался звук - не крик, а что-то животное, вой, который эхом разнёсся по пустому коридору. Она била ладонями по стеклу, пока они не запульсировали от боли, но преграда выдержала.

Дверь открылась. Вышел доктор Кольцов, его лицо было маской профессионального сожаления.

- Мне очень жаль, госпожа Державина. Мы сделали всё, что могли.

У Элеоноры подкосились колени. Она рухнула на линолеум, удар отозвался в костях. Она не могла дышать. Воздух исчез, его высосали из вселенной, оставив лишь вакуум там, где раньше было её сердце.

Мимо неё по коридору прокатили каталку. На экране телевизора над постом медсестры Дмитрий Державин наклонился и нежно поцеловал Ксению Турчанинову в лоб.

Вдали за окном в воздухе взорвались бесчисленные яркие фейерверки, а затем в ночном небе появилась надпись:

«С днём рождения, малышка Ксения!»

Элеонора уставилась на экран. Её руки сжались в кулаки, ногти так глубоко впились в ладони, что она почувствовала влажное тепло крови. Горе было здесь, огромное и сокрушительное, но под ним поднималось что-то другое. Что-то холоднее. Острее.

К ней подошёл больничный священник, его шаги были нерешительными.

- Госпожа Державина? Вы уже всё организовали? Хотите дождаться мужа?

- Нет, - сказала Элеонора. Её голос был хриплым, сорванным, но твёрдым. Она поднялась с пола. - Ждать не будем. Я хочу, чтобы её кремировали. Немедленно.

Священник моргнул.

- Обычно семьи не торопятся...

- Я сказала - немедленно. - Глаза Элеоноры были сухими, горящими. - Я не позволю ему прикоснуться к ней.

Несколько часов спустя она стояла в подвале крематория. Воздух был густым от жара и запаха промышленного дыма. Михаил Петров, служащий, подкатил каталку из нержавеющей стали к крематорийской печи.

- Мэм, вам нужно подтвердить, - мягко сказал Михаил.

Элеонора шагнула вперёд. Она положила любимого игрушечного кролика Сеси - потёртого, серого, с одним глазом - на простыню, прямо над тем местом, где должна была быть грудь дочери.

- Я люблю тебя, - прошептала Элеонора. - Мне так жаль.

Михаил нажал на кнопку. Тяжёлая дверь отъехала в сторону, открыв ревущее оранжевое пламя. Каталка въехала внутрь. Дверь закрылась с последним металлическим лязгом.

Элеонора стояла, глядя на закрытую дверь, пока жар не стал невыносимым, пока она не почувствовала, как стягивается её собственная кожа. Она не двигалась, пока не вернулся Михаил, держа в руках маленькую, тяжёлую, запечатанную коробку.

- Прах, - тихо сказал он. - Мне очень жаль, что вы потеряли дочь.

Элеонора взяла коробку. Она ещё была тёплой. Она прижала её к груди, острые углы впивались в рёбра. Она казалась невероятно маленькой. Выходя из больницы, она уже набирала номер самого эксклюзивного ювелира в городе, её голос был холодным, точным шёпотом, когда она заказывала изготовленный на заказ серебряный медальон, достаточно большой, чтобы вместить драгоценный прах. Он станет её бронёй. Он станет её оружием.

Она вышла из дверей больницы. Небо разверзлось, обрушивая на тротуар потоки холодного дождя. Вода за секунды промочила её одежду, пробирая до костей, но она не вздрогнула. Она стояла на ступенях, прижимая коробку к груди, и смотрела на светящиеся окна больницы.

Горе всё ещё было здесь, но оно кристаллизовалось. Это больше не было чем-то мягким, ноющим. Это был клинок.

Она достала телефон, пальцы скользили по мокрому экрану. Она набрала номер по памяти.

- «Воронцов и партнёры», - ответил чёткий голос.

- Это Элеонора Державина, - сказала она, пока дождь смывал слёзы с её лица. - Я хочу подать на развод. Сегодня же.