Брошенная жена - королева мафии

Екатерина POV

Пропитанный копотью воздух Главного вокзала пробирал до костей сквозь моё тонкое пальто. 14 октября. Я стояла на ледяных каменных ступенях частной зоны посадки и наблюдала, как вереница бронированных «Кадиллаков» и «Линкольнов» с работающими двигателями увозит городскую элиту.

Ни на одном из них не было герба Морозовых. Мирон, водитель моего мужа, отсутствовал.

Это не было оплошностью. Дмитрий Чернышев, подручный московского синдиката, ошибок не совершал. Это было спланированное унижение, публичное лишение меня статуса его жены. Я натянула рукав, скрывая зазубренный шрам на запястье - вечное напоминание о его «семейном законе», - и, словно призрак, растворилась в анонимности толпы. Я поймала жёлтое такси «Форд-Т». Водитель, Тимур, не знал, что везёт женщину, само существование которой стирали.

Частный лифт в пентхаус Морозовых на Тверской улице казался позолоченной клеткой, возносящейся к небесам. Когда полированные латунные двери разъехались, я вошла в фойе. Чёрно-белый мраморный пол был усыпан разноцветной обёрточной бумагой и вьющимися лентами - разительный контраст с обычной стерильной безупречностью моей тюрьмы.

За массивной чёрной лакированной ширмой, инкрустированной перламутровым фениксом в клетке, я услышала их голоса.

- Посмотри, *Принцесса*, - донёсся из гостиной глубокий, хрипловатый голос Дмитрия. - Как думаешь, ей понравится?

- Тёте Аделине точно понравится! - восторженно взвизгнула Мирослава, моя пятилетняя дочь.

Я выглянула из-за края ширмы. Дмитрий держал огромного плюшевого единорога с безвкусной розовой лентой на шее. У меня перехватило дыхание, воздух в лёгких будто превратился в стекло. Три месяца назад я пыталась купить точно такую же игрушку для Мирославы. Дмитрий выбил её у меня из рук, прорычав, что *кровь Морозовых не нуждается в подобной слабости*.

А теперь он дарил её Аделине Морозовой - моей сводной сестре, его любовнице.

- Тётя Аделина в миллион раз лучше мамочки, - прочирикала Мирослава, и её невинный голосок нанёс самый смертельный удар.

Моя кожаная сумочка выскользнула из онемевших пальцев, и латунная застёжка звонко стукнулась о консольный столик.

Дмитрий резко повернул голову в сторону фойе. Его тёмные глаза, обычно похожие на омуты холодного расчёта, вспыхнули неприкрытым раздражением. Моё раннее возвращение из ветшающего поместья Соколовых было не воссоединением, а нежеланным вторжением.

- Екатерина, - произнёс он ровным, лишённым всякого тепла тоном. - Ты рано.

Я вышла на свет, не сводя глаз с плюшевого единорога. - Сегодня 14 октября, Дмитрий. - Мой голос дрожал - жалкая, отчаянная мольба, чтобы он вспомнил. Мой день рождения.

Он проверил свои золотые карманные часы, нетерпеливо сжав челюсти. - Я в курсе, какая сегодня дата. Вечеринка Аделины начинается через час, а мы уже опаздываем. - Он даже не взглянул на меня, хватая блестящее пальтишко Мирославы. - Пойдём, Мирослава.

- Но мамочка только что вернулась, - сказала Мирослава, но ко мне не двинулась. Она вцепилась в ногу Дмитрия и смотрела на меня так, будто я была чужой, нарушившей их семейную идиллию.

- Твоя мать устала, - холодно отмахнулся Дмитрий.

Он прошёл мимо, оставив в воздухе аромат своего бергамотового одеколона и дорогого сигарного дыма. Тяжёлая бронзовая дверь щёлкнула, оставив меня в полном одиночестве в удушающей тишине пентхауса.

Послушная, страдающая жена мафиози внутри меня разлетелась на тысячу невосполнимых осколков на холодном мраморном полу. На её место пришло странное, леденящее спокойствие, омывшее мои вены. Девочка, которой расплатились как залогом, была мертва. *Призрак*, неуловимый криптограф, выживший в самых тёмных уголках преступного мира, открыла глаза.