От омеги без волка до королевы враждебного альфы

От лица Кати:

Картонный поднос жалобно скрипнул, когда я замерла у матовой стеклянной двери. Пальцы окоченели, сжимая влажный картон. Два бумажных стаканчика с латте. С двойным ванильным сиропом, как он любит. Маленький, почти ритуальный акт преданности, который я совершала семь лет подряд, с тех самых пор, как отказалась от стипендии в Стэнфорде ради того, чтобы Алексей Воронов построил свою империю.

Я была Омегой без волка. Бракованная, пустая изнутри аномалия в мире, где всё решают кровь и клыки. Чикагское отделение «Чернолесов Груп» работало как идеальный механизм только благодаря моим просчётам логистики. Но сейчас это не имело значения. Через месяц я должна была стать его Луной.

Из приоткрытой двери кабинета доносился низкий, напряжённый шёпот. Я узнала бы эти голоса из тысячи: Алекс и его верный Бета, Егор Павлов, второй по старшинству в нашей стае.

«Подготовка к Обряду завершена?» – в голосе Ильи Зайцева сквозило странное напряжение.

Я услышала резкий, нетерпеливый выдох. Так Алекс фыркал, когда его отвлекали от дел по-настоящему глупыми вопросами.

«Формальность, Илья. Дешёвый спектакль для старейшин, чтобы подмахнули слияние. Ты же не хуже меня знаешь расклад».

Поднос в моих руках стал вдруг невыносимо горячим. Кофе плеснулся через край, обжигая большие пальцы. Я не чувствовала боли. Только гул в ушах.

Моё дыхание перехватило. Формальность?

«Но она разработала всю рыночную стратегию, Алекс, – тихо настаивал Илья Зайцев. – Без неё мы бы провалили расширение. Она заслужила...»

«Заслужила что? – ледяное веселье в голосе Алекса стянуло желудок в тугой, болезненный узел. – Привилегию сидеть на месте Луны? Она пустая, Илья. Безволчья дефектная. Такие должны быть благодарны за то, что я вообще дышу с ней одним воздухом. Её преданность – это не заслуга. Это способ хоть как-то оправдать своё существование в стае».

Меня будто ударили под дых. Безволчья дефектная. Вот, значит, как. Мой грязный секрет, за который меня жалели и презирали, теперь звучал как мера моей никчёмности. Прямо из уст того, ради кого я дышала все эти годы.

«Стратегия поглощения была блестящей», – в голосе Ильи Зайцева прозвучали почти умоляющие нотки, и от этого стало ещё тошнотворнее.

«Стратегия была адекватной, – сухо отрезал Алекс. – Это компенсация за её... пробелы. Хоть какая-то польза. Теперь, когда Диана Белова вернулась, надобность в костылях отпала».

Диана Белова. Само звучание этого имени пахло старыми деньгами и дорогим шёлком. Истинная Омега. Идеальная кровь, идеальный зверь внутри. Полная противоположность мне.

«Она – та, кто мне нужен, – в голосе Альфы прорезалась грубая, животная хрипотца. – Ровня. Луна, достойная этой стаи. Её грация, её кровь, её... потенциал. Это моя пара».

Ровня. Слово оглушило, погружая разум в ватную, звенящую тишину. Если она – ровня, тогда кто я?

Замена. Костыль. Семь лет в роли живого калькулятора и грелки для постели.

«То есть план в силе? – осторожно уточнил Илья Зайцев. – Отвергнуть Катю сразу после закрытия слияния?»

«Сейчас мне не нужна смута. Проведём Обряд, успокоим совет. А там – пусть катится на все четыре стороны. Она слабая. Поплачет, конечно, но деваться-то ей некуда. Куда она без нас? Безродная пустышка».

Меня захлестнула волна ледяной тошноты. В затылке, где пульсировала фантомная нить истинной пары, вспыхнула белая, ослепляющая боль. Та самая нить, которую он просто-напросто не чувствовал.

«А проект? Инициатива "Феникс"?» – глухо спросил Илья Зайцев.

«Подарю Диане Беловой. Сделаем красивый жест к её возвращению. Пусть девочка развлечётся, оставит там свой след».

Мой проект. Мой ребёнок, которого я выстраивала с нуля.

Губы наполнил металлический привкус. Это был вкус моего же унижения. Моей чудовищной, непростительной глупости. Элитная стипендия, разорванная в клочья ради него. Полночные клятвы о том, что отсутствие волка – это неважно, что я для него особенная.

Ложь. Всё было ложью.

«Я забираю Диану Белову из аэропорта в эти выходные, – деловито продолжил Алекс, и в его голосе проскользнули лёгкие, почти счастливые нотки. – Поужинаем в центре».

В эти выходные. В субботу, в день рождения моей матери. Тот самый день, когда он клялся быть рядом.

Хрупкая, тщательно выстроенная иллюзия рухнула, разлетелась на миллион игольчатых осколков прямо у моих ног.

В кабинете заскрипел стул. Шаги. Илья Зайцев вставал.

Моё тело сработало быстрее сознания. Включились первобытные инстинкты. Меня никто не должен увидеть. Даже если мне вырвали сердце, никто не увидит моей крови.

Я развернулась. Рядом высился гладкий цилиндр мусорного бака из нержавеющей стали. Одним точным, выверенным движением я опрокинула поднос. Два стаканчика с ванильным латте – жалкий, сопливый символ моей любви – рухнули на дно с глухим, окончательным стуком.

Ни капли на белоснежном ковре. Ни единого следа.

Дверь кабинета распахнулась. Я не оглянулась. Втиснулась в соседний дверной проём, налегая на металлическую дверь пожарной лестницы.

Тяжёлая дверь лязгнула, захлопываясь за спиной, и бетонный колодец лестничной клетки накрыла пыльная, всепоглощающая тишина.

Этот звук наконец вывел меня из оцепенения.

Ноги подогнулись. Я сползла по холодной стене на грязные ступени. Дорогой жакет сбился на талии уродливой гармошкой. Слёз не было. Только огромная, выжженная пустота. Будто внутри разверзлась чёрная дыра.

Карман завибрировал. Я выудила телефон. Экран засветился обоями – наша прошлогодняя фотография с бала стаи. Он обнимал меня, прижимая к себе, а в уголках его глаз лучились морщинки. Он выглядел таким влюблённым. Таким настоящим.

Меня захлестнула холодная, жёсткая ярость. Не горячая, не слепая. Это была ярость-расчёт, поднявшаяся откуда-то из живота, выжигая остатки льда и шока.

Пальцы задвигались с пугающей, механической точностью. Настройки. Обои. Сменить. Наша фотография исчезла, сменившись безликим синим вихрем.

Я открыла приложение «Заметки, – Создала новый зашифрованный файл. Название: – План побега».

Новая вибрация. Письмо от отдела кадров.

Тема: «СРОЧНО: Подтверждение площадки для Обряда соединения. Ковалёва-Леснова».

В письме запрашивалась моя цифровая подпись для подтверждения бронирования.

С моих губ сорвался смех. Резкий, каркающий, неприятный звук, эхом заметавшийся по пустому пролёту.

Я нажала на уведомление, открывая тело письма. Две кнопки: «Согласовать, – и – Отклонить, – Палец замер над сенсором ровно на один судорожный удар сердца. А затем я вдавила – Отклонить».

«Вы уверены?»

«Да».

Для верности удалила и само письмо.

Я закрыла глаза. Я не молилась Лунной Богине о прощении или силе. Я просто дала себе слово. Слово, что не буду той жалкой, воющей Омегой, участь которой он предрёк. Я не приму эту фальшивую связь, скреплённую ложью. Я не останусь его удобной дурой.

Через минуту дрожь утихла. Ярость превратилась в холодный, непробиваемый блок, растущий из груди. Я поднялась, отряхивая юбку. Поправила жакет, разглаживая каждую складку чёткими, почти строевыми движениями.

Я толкнула дверь и вернулась в стерильный, пафосный коридор. Воздух больше не пах обещаниями. Пахло переработанным кондиционированным ничто.

Я не пошла к своему столу. Я не свернула в туалет, чтобы подмазать губы.

Я прошагала к лифту и нажала кнопку вниз.

Кабина плавно загудела, проглатывая этаж за этажом. С каждым провальным этажом решение крепло. Я не просто уйду. Я сотру себя из его жизни и его бизнеса так досконально, словно никогда не существовала. Словно не я построила этот бизнес.

Двери открылись в вестибюль. Холодный чикагский ветер ударил в лицо у выхода, когда я прошла через вращающиеся двери. Резкий порыв выбил слезу, но не заставил меня сжаться. Наоборот – я впервые за эти семь лет сделала полный, свободный вдох.

Я не пошла к своей машине. Подняла руку, поймала такси.

Забравшись на заднее сиденье и назвав водителю адрес, я чётко осознала, что сделаю через десять минут после возвращения домой.

Я составлю официальное уведомление об отвержении истинной пары. И на этот раз – последнее слово будет за мной.

---