ица

но скрывало худшие из синяков на моих руках и груди, но отёк на щеке скрыть было нев

портретами рода Матвеевых. Альфы и Луны, улыбавшиеся с холодной, хищной уве

шего отца, преграждая мне путь, скрестив руки на

– прорычал он низким, опасным г

ль в боку была острой, настой

в моё предплечье: «Безволкая бродяжка не смеет от

акренился, превратившись в головокружительный вихрь полированного дерева и приглушённого свет

пала к краям моего зрения. Я прикусила губу, ощущая медный привку

волосы и дёрнул так, что моя шея натянулась: «Умоляй, – прошипел он, приб

во мне всколыхнулась первобытная, непокорная энергия.

что ты способе

азилось, всякий разум исчез, уступив место чистой, животн

эхом отозвался то

ла с него глаз. Я не отводила взгляда. Я заставляла его увидеть, что он наделал. И в этом жгучем мучении во мне застыла странная

л взглядом сцену – меня, сползшую по стене, и Андрея, тяжело дышавшего

м, лишённым каких-либо эмоций. –

естился на меня:

обы подняться на ноги. Каждое движение отзывалось новой волной пытки.

ила в эту комнату как его дочь. Отныне

ица

е окно, но не приносил тепла. Он лишь освещал пылинки, танцующие в гнетущей тишине. Я сидел спиной к двери,

льцев. Мой Бета, Семён Соколов, стоял на одном колене в центре комнаты. Его

оследнее сообщение из Дубравы. Невеста, которую они

едленный, размеренный ритм по подлокотнику.

рбление в последнюю минут

ыл скрипучим хрипом, давно утратившим тепло

росто... слухи об Алине Кузнецовой

а, – задумчиво произнёс я, и слова на вкус были как пепел. – В паре с искалеченным Альфой, – Я почув

. Они думали, что я слишком сломлен, чтобы обращать внимание, слишком отчаян, чтобы возражать. Они были наполовину правы. Ст

к огромному окну, стекло холодно коснулось моих костяшек. Мой взгляд пронзал тьму, устр

ную, ледян

готовиться к новой жизни, или к смерти», – я сделал паузу, отраж