Аделины

дотла надежды. Оно скрывало жуткие синяки на руках и груди, но чудовищную опухоль на щеке спр

взирали предки – Альфы и Луны клана Матвеевых. Их холодные, хищные улыбки сочились само

ься, что он бу

яжёлой дубовой двери отцовского кабинета. Скрещённые н

езах, – прорычал он низким, угрожа

острой и настойчивой, словно всаженн

е с такой силой, что там наверняка останется новый синяк. «

х, и из горла вырвался болезненный стон. Мир качнулся, з

ие, его лицо скривилось в маске пр

и прокусила губу, отказываясь доставить ему удовольств

рнул голову назад до хруста в шее. «Умоляй, – прошипел он, приблизив своё л

я что-то оборвалось. Дикая, первобытная злость поднялась из са

а что ты способе

пала на

азума исчезло, уступив место чистой, животной ярости. О

ра раздался тош

зрения, рассудка. Но даже сквозь эту слепящую боль я не отрывала от него

инета рас

ну – меня, скрючившуюся у стены, и Бориса, тяжело дышащего над

м, лишённым всяких эмоций. – Не у

ереместился на меня.

себя подняться. Каждое движение отзывалось новой волной пытки. Хромая, я

комнату как его дочь. Отныне я – просто т

Глеба

ильный, как серебряный скальпель, прорезал высокое арочное окно, но не принос

, лицом к бескрайнему, залитому луной лесу

подлокотника холод

посреди комнаты. Его преданность была такой же

ние вести из Оукхейвена. Невеста, которую они при

меренный ритм по подлокотнику. Тук. Тук. Тук. В оглуш

рбление в последнюю минут

крипучий от долгого молчания, давно утратил всякую

... об Аделине Павловой ходят слухи. Г

ица, – протянул я, ощущая на языке вкус пепла. – В пару к искалеченному Альфе, – Я почувств

думали, я слишком сломлен, чтобы возмущаться, слишком в отчаянии, чтобы возражать. Что ж, отчасти они были правы. Статус

е, казалось, упала е

стекла. Мой взгляд пронзал темноту, устремившись на восток, к зе

ную, ледян

й готовиться к новой жизни, – Я сделал паузу, моё отражение в мас

ей говорят, то не переживёт и первой зимы на моей территории. А есл