Слишком поздно для сожалений, Дон Волков

Я отсидела семь лет в секретной тюрьме за преступление, которое совершила моя сестра. Сегодня мой жених – человек, который предпочёл её мне, – наконец-то пришёл забрать свою собственность.

Но он пришёл не для того, чтобы спасти меня. Он пришёл взыскать меня, как долг, холодными глазами наблюдая за тем, как меня заталкивают в грязный сарай – позор, который нужно держать подальше от чужих глаз.

Через несколько минут зазвонил его телефон. Это была моя сестра. Не сказав ни слова, он оставил меня стоять в грязи и бросился к ней.

Брошена. Снова.

Сквозь тонкие стены моей новой тюрьмы я услышала голос собственной матери. Она договаривалась о том, чтобы меня отправили в отдалённый монастырь, чтобы на этот раз похоронить навсегда.

Они не просто заперли меня, чтобы защитить свою идеальную приёмную дочь. Они планировали стереть меня из жизни окончательно.

Но пока я сидела в темноте, в моём кармане завибрировал дешёвый одноразовый телефон. На экране светилось единственное сообщение.

«Северный синдикат. Мы можем тебя вытащить. У тебя есть десять дней».

Глава 1

От лица Арины:

Я отсидела семь лет в секретной тюрьме за преступление, которое совершила моя сестра. Сегодня мой жених – человек, который предпочёл её мне, – наконец-то пришёл забрать свою собственность.

Тяжёлая железная дверь со стоном распахнулась, прорезав прямоугольник ослепительного света на сыром каменном полу. Я вздрогнула, прикрывая глаза. Силуэт, стоявший там, был крупнее, чем я помнила. Шире. Жёстче.

Даниил Волков. Дон семьи Волковых. Мой обещанный муж.

Он пришёл не для того, чтобы спасти меня. Он пришёл взыскать меня, как долг.

Я приподнялась с тонкого матраса, и моя нога взвыла от боли. Кости срослись неправильно – постоянное, пульсирующее напоминание об избиении, которому я подверглась на третьем году пребывания здесь. Боль была старым другом. Холодным, знакомым спутником.

«Вставай, Елена», – голос Даниила прозвучал низким рокотом, лишённым всякого тепла. Он всё ещё называл меня старым именем, именем девочки, которую они выбросили.

Он не предложил мне руку. Он просто смотрел, его тёмные глаза скользили по моей изодранной тюремной одежде и измождённому телу с отстранённой оценкой мясника, осматривающего кусок мяса.

Видите ли, я была потерянной дочерью. Настоящей. Похищенная из парка в пятилетнем возрасте, я стала историей о привидениях, поучительной сказкой, которую шёпотом рассказывали другим детям мафии. Мои родители горевали, а затем сделали то, что делают власть имущие: они заменили меня. Они удочерили Софью, девочку с такими же тёмными волосами, и вложили всю свою любовь в эту замену.

Когда меня нашли тринадцать лет спустя, подростка, не помнящего о них, я вернулась домой не на праздник. Я вернулась домой, став для них помехой. Мои родители смотрели на меня, свою родную дочь, и видели незнакомку, угрожающую идеальной семье, которую они построили с моей заменой. Софья, идеальная дочь, увидела угрозу.

Она годами настраивала их против меня с помощью нашёптанной лжи и крокодиловых слёз, выставляя меня неуравновешенной, неблагодарной, дикой. Я стала призраком в собственном доме задолго до того, как они похоронили меня в этой камере.

Последнее предательство произошло в дождливый вторник. Софья, пьяная и безрассудная в своём спортивном автомобиле, сбила младшего сына из враждебной семьи. Смертельная авария. Акт войны.

Я помню встречу в кабинете отца. Запах кожи и страха. Мой отец, консильери, изложил всё как деловую сделку. Софья была хрупкой, любимой, идеальной будущей женой для следующего дона. А я была... расходным материалом.

Моя мать даже не взглянула на меня, когда согласилась: «Это на благо семьи».

Я посмотрела на Даниила, мальчика, который поклялся защищать меня, мою последнюю надежду. Я умоляла его взглядом. Он просто смотрел в ответ, его лицо было каменной маской. Его молчание стало моим смертным приговором.

Они выбрали её. Они выбросили меня, чтобы задобрить наших врагов и защитить свою идеальную приёмную дочь.

«Наш договор о помолвке остаётся в силе, – сказал Даниил сейчас, вырывая меня из воспоминаний. Его слова были сухими, деловыми. – Это контракт между нашими отцами. Он будет исполнен».

Закон. Семейное дело. Не любовь. Никогда не любовь.

Он вывел меня из камеры. В роскошных коридорах усадьбы Волковых шёпот тянулся за мной, словно саван. Солдаты, выстроившиеся вдоль стен, прислуга, поспешно уступавшая нам дорогу – их глаза были полны одного и того же выражения: презрения. Я была позором семьи, восставшим из мёртвых.

Новый консильери – человек, заменивший моего отца после его «ухода на покой», – встретил нас в фойе. Он не посмотрел на меня. Он посмотрел на Даниила.

«На благо семьи, дон Волков, её поселят в старой пристройке. Чтобы держать её... подальше от чужих глаз».

Эти слова были как пощёчина. Публичное клеймо. Я была грязью, которую нужно спрятать.

Телефон Даниила завибрировал. Он взглянул на экран, и холодная маска дона дала трещину, сменившись проблеском неподдельной паники.

«Софья, – выдохнул он и поднёс телефон к уху. – Я уже еду».

Не сказав больше ни слова, даже не взглянув в мою сторону, он развернулся и стремительно вышел из дома, оставив меня стоять там. Брошенную. Снова.

Охранник сопроводил меня в мою новую тюрьму – убогий сарай на краю усадьбы. Оставшись одна в пыли и тенях, я услышала голоса сквозь тонкие стены. Моя мать. Мой отец.

«...монастырь, – говорила моя мать, и в её голосе звучала забота, настолько фальшивая, что она резала слух. – Отдалённый. Это единственный способ защитить душевный покой Софьи».

У меня перехватило дыхание. Они не просто прятали меня. Они планировали похоронить меня навсегда.

Слабая вибрация жужжала у моего бедра, доносясь из кармана поношенного пальто, которое бросил мне охранник. Я вытащила маленький дешёвый одноразовый телефон. На экране светилось единственное сообщение.

Северный синдикат. Мы можем тебя вытащить. У тебя есть десять дней.

Это решение вовсе не было решением. Это был глоток воздуха после семи лет удушья.