«Я терпел твою одержимость, потому что мне было жаль тебя из-за твоего тяжёлого семейного положения. Я и представить не мог, что ты действительно втемяшишь себе в голову, будто я на тебе женюсь. Позволь мне прояснить: Анна – единственная женщина, которую я когда-либо любил».
Я была на грани срыва, отчаянно нуждаясь в объяснениях, когда случайно столкнулась с Анной. Александр толкнул меня так сильно, что я рухнула на пол.
Когда я очнулась, медсестра протянула мне заключение о выкидыше и сказала, что я больше никогда не смогу иметь детей.
Я хотела сбежать и исчезнуть. Но Александр, чтобы защитить Анну, подделал медицинские карты и запер меня в нелегальной психиатрической лечебнице, где охранники пытали меня электрошоковыми дубинками.
Я едва вырвалась из этого кромешного ада.
На этот раз я хотела большего, чем просто развод. Я соберу все свои доказательства и буду смотреть, как их жизни сгорают дотла.
Глава 1
От лица Елены:
Целых два года я хранила наше свидетельство о браке сложенным в подкладке кошелька, в то время как мой муж представлял меня коллегам не иначе как своей помощницей юриста.
Александр Иванов был самым молодым младшим партнёром в юридической фирме «Светлов и Власов». Один год и пять месяцев подряд мне приходилось смотреть, как подруга его детства Анна нагло разваливалась на его столе, укутавшись в его кашемировое пальто, и при всех насмехалась надо мной, называя расчётливой карьеристкой, которая настолько оторвана от реальности, что возомнила, будто может увести чужого мужчину.
Александр рассказывал мне, что Анна потеряла родителей во время пожара в доме пять лет назад, из-за чего у неё развилось тяжёлое ПТСР. Чтобы поддерживать её стабильное состояние, я проглатывала каждую обиду и унижение.
Но он никогда не рассказывал в фирме, что пожар начался из-за того, что Анна отключилась пьяной с зажжённой сигаретой во рту. Он никогда не упоминал, что именно я рисковала жизнью, чтобы вытащить её из горящей гостиной, и провела целых три месяца в ожоговом отделении.
Даже сейчас, в сырые дождливые дни, толстый гипертрофический рубец на моём правом предплечье всё ещё пульсировал болью.
В дождливый полдень вторника пересаженная кожа на моём правом запястье внезапно сильно воспалилась, пульсируя, как колотая рана. Перед тем как отправиться на дневную смену в реставрационную мастерскую Столичного острова, я заехала в мемориальную больницу Святого Луки, чтобы получить рецепт на антибиотики.
Я шла через вестибюль к амбулаторной аптеке, когда чья-то рука внезапно крепко вцепилась в мою руку.
Анна преградила мне путь. На ней было кремовое шерстяное пальто, которое Александр купил во время своей последней командировки в Стальград, а её нежное лицо исказилось от ярости.
«Ты следила за мной, – выплюнула Анна, впиваясь ногтями в нежную, чувствительную кожу поверх моего ожогового шрама. – Ты видела, как Александр привёз меня на терапию, и увязалась за мной сюда, да?»
«Отпусти меня, Анна, – сказала я, пытаясь высвободить руку. – Я здесь, чтобы забрать свой собственный рецепт».
«Не прикидывайся дурой, бессовестная разлучница! – провизжала Анна. Её пронзительный голос эхом отразился от плитки в вестибюле, привлекая взгляды медсестёр и ожидающих пациентов. – Тебе мало того, что ты целыми днями крутишься вокруг Александра в офисе – теперь ты преследуешь его и в личной жизни? Думаешь, раз ты выполняешь его поручения, то можешь на него претендовать?»
Её острые ногти с безупречным маникюром глубоко вонзились в мою опухшую, выпуклую рубцовую ткань.
Жгучая боль пронзила мою руку до самого плеча, вызвав приступ тошноты. Воспалённая кожа порвалась под её ногтями, и гной с кровью мгновенно просочились сквозь тонкий рукав.
«Прекрати! – вскрикнула я, отдёргивая её руку. – Анна, я законная жена Александра! Мы женаты уже целых два года! И ты прекрасно знаешь, откуда у меня эти шрамы – ты напилась и устроила пожар, а я рисковала жизнью, чтобы вытащить тебя!»
В шумном вестибюле воцарилась мёртвая тишина. Охранник в нескольких метрах от нас замер на месте.
Анна уставилась на меня, широко раскрыв глаза от недоверия и ярости. Вместо того чтобы отступить, она схватила меня за воротник плаща и потащила к вращающейся двери.
«Называешь себя его женой, да? – процедила Анна сквозь стиснутые зубы, брызгая слюной. – Отлично. Его офис всего в трёх кварталах отсюда. Пойдём туда прямо сейчас. Я с удовольствием посмотрю, как Александр разберётся с такой сумасшедшей, как ты, на глазах у всего судебного отдела».
На этот раз я не сопротивлялась. Я позволила ей тащить меня по холодным, блестящим от дождя улицам.
Два года Александр снова и снова умолял меня набраться терпения. Он говорил, что Анна эмоционально уязвима и не вынесет потрясения от того, что он принадлежит кому-то другому. Он обещал мне, что как только Анна получит страховую выплату, а её психологическое состояние стабилизируется, он устроит для меня настоящую, роскошную свадьбу на Столичном острове.
Я верила его лжи. Два года я тихо убирала его квартиру, гладила его сшитые на заказ рубашки. Даже когда Анна заявлялась без приглашения посреди ночи, мне приходилось покорно прятаться в спальне.
Мы поднялись на двадцать четвёртый этаж здания «Светлов и Власов». Анна толчком распахнула двойные стеклянные двери судебного отдела и втащила меня внутрь, словно украденную вещь, которую она только что вернула.
Юристы, старшие помощники и административный персонал в своих кабинках подняли головы.
«Александр! – зарыдала Анна, и в тот момент, когда он вышел из угловой переговорной со стопкой свидетельских показаний в руках, по её лицу потекли слёзы. – Александр, посмотри, что она со мной делает! Она напала на меня в вестибюле больницы, а теперь ходит и всем рассказывает, что она твоя законная жена!»
Александр замер как вкопанный. Его взгляд быстро заметался между заплаканным лицом Анны и моим пропитанным кровью рукавом.
Я смотрела прямо ему в глаза.
«Александр, скажи им, – произнесла я, и мой голос дрогнул от гнева, который я подавляла два года. – При Анне, при всех в этом офисе, скажи им чётко: кто именно я для тебя?»
Анна, спотыкаясь, сделала два шага вперёд и безвольно бросилась в его объятия, вцепившись в лацканы его пиджака. «Александр, пожалуйста... у меня так сильно бьётся сердце... она кричала на меня из-за того пожара... она всем сказала, что это я убила своих родителей...»
Без малейших колебаний Александр крепко обнял её. Он погладил её светлые волосы и прижал её лицо к своему плечу.
«Не бойся, Анна. Я здесь. Ты в безопасности», – пробормотал он нежные слова утешения.
Затем Александр поднял на меня взгляд, и выражение его лица мгновенно стало ледяным.
«Елена, немедленно прекрати этот постыдный спектакль, – прогремел голос Александра на весь открытый офис. – Из жалости к твоему тяжёлому семейному положению я всё это время терпел твою одержимость мной. Но притащить свои бредни ко мне на работу? Это переходит все границы! Я никогда не был на тебе женат. В моей жизни Анна – единственная женщина, которая имеет значение».
Шок пронзил всё моё тело, словно молот ударил меня в грудь, и я не могла дышать.
Мои ноги подкосились. Я смотрела на мужчину перед собой – мужчину, чьё обручальное кольцо на серебряной цепочке я носила на голой коже под воротником каждый божий день своей жизни.
Коллеги вокруг меня тут же начали перешёптываться.
«Я так и знал. То, как она смотрела на Александра все эти месяцы, было странным».
«Она сумасшедшая. Неужели она правда думает, что она жена партнёра?»
«Посмотрите на кровь у неё на рукаве. Наверное, сама себя покалечила ради внимания».
Дрожащими руками я залезла в сумку, достала телефон и быстро вошла в государственную базу данных актов гражданского состояния. Я открыла нашу официально заверенную запись о браке и поднесла светящийся экран прямо к лицу Александра.
«Открой глаза и посмотри на государственную печать, Александр! – прошипела я. – Посмотри на регистрационный номер мэрии! Это было подписано нами обоими!»
Ближайшие коллеги вытянули шеи. Когда они увидели на экране официальную печать и две наши собственноручные подписи, перешёптывания мгновенно стихли.
Анна уловила перемену в выражениях лиц окружающих. На её лице промелькнула паника, которая затем переросла в истерическую ярость.
Она бросилась вперёд и выбила телефон у меня из рук, затем подняла ногу в тяжёлой кожаной обуви на каблуке и с силой опустила её на экран, разбив его на куски, которые разлетелись по паркетному полу.
«Это подделка! – провизжала Анна. – Александр, она подделала твою подпись! Эта женщина сумасшедшая! Вызови полицию и запри её в психушке!»
Александр с ничего не выражающим лицом шагнул вперёд, втаптывая каблуком обломки моего телефона.
«Анна права, – спокойно сказал Александр, поворачиваясь к своему старшему помощнику. – Вызовите охрану здания и сообщите в полицейский участок. Госпожа Смирнова использовала мои личные данные для подделки свидетельства о браке. Она страдает тяжёлой эротоманией и теперь представляет прямую физическую угрозу для госпожи Кузнецовой».
«Александр, ты в своём уме?! – у меня перехватило горло, когда я недоверчиво шагнула вперёд. – Оно настоящее! Ты прекрасно знаешь, что мы живём вместе в квартире на улице Серебряных Ключей!»
«Охрана, вышвырните её», – холодно приказал Александр и полностью отвернулся, провожая Анну в свой личный кабинет.
Двое дюжих охранников подбежали и схватили меня за руки, заломив моё повреждённое правое запястье за спину. От невыносимой боли у меня потемнело в глазах. Пока они тащили меня через лифтовой холл мимо десятков холодно наблюдавших за этим коллег, я крепко стиснула зубы и отказалась опускать голову.
Через десять минут прибыла полиция. На основании письменного заявления партнёра юридической фирмы и сфабрикованной жалобы Анны о нападении меня арестовали по обвинению в незаконном проникновении, краже личных данных и нападении.
Меня заперли в камере предварительного заключения в полицейском участке. Следующие семь дней подряд Александр использовал все свои связи в юридическом мире. Фирма подавала экстренные ходатайства в суд, раз за разом продлевая обязательный семидесятидвухчасовой период психиатрического наблюдения.
В этой холодной, сырой камере никто не обрабатывал мою разорванную руку. Пересаженная кожа полностью омертвела. Под грязными бумажными повязками, брошенными сквозь решётку, желтоватый гной смешался с запёкшейся кровью. К пятому дню у меня поднялась высокая температура, и я проваливалась в забытье, мечась между кошмарами о горящих потолочных балках и холодными, отвергающими глазами Александра.
Лишь на восьмое утро муниципальный судья лично проверил записи в окружной базе данных, подтвердил, что свидетельство о браке полностью действительно в системе штата, на месте снял обвинения в краже личных данных, распорядился о моём безоговорочном освобождении и строго предупредил нас о необходимости решать наши семейные споры в гражданском суде.
Я, спотыкаясь, вышла из полицейского участка и направилась прямиком в бесплатную амбулаторную клинику на улице.
Дежурный врач отмочил засохшую кровь на моём предплечье физиологическим раствором. Когда он увидел ткани под ней, его лицо помрачнело.
«Инфекция достигла глубокой фасции, – сказал врач, указывая на жёсткую, стянутую ткань вокруг моего запястья. – Рубцовая контрактура срослась с сухожилием лучевого сгибателя запястья. Госпожа Смирнова, вы потеряли от тридцати до сорока процентов мелкой моторики правой руки. Любая тонкая работа кистью или точными инструментами будет вызывать хронические спазмы. Это повреждение... необратимо».
Я стояла на тротуаре возле клиники, придерживая свою бесполезную правую руку. Я была реставратором произведений искусства. Эти руки были всей моей жизнью.
Александр уничтожил мою карьеру, растоптал моё достоинство, пустил на ветер мою молодость – раздавил всё это ногами, как раздавил экран моего телефона.
Я поймала такси и назвала адрес нашей квартиры на улице Серебряных Ключей.
Когда я повернула ключ в замке, знакомый аромат сандалового одеколона Александра был полностью заглушён тяжёлым, приторным запахом ванильных духов.
Я прошла по коридору прямо в главную спальню.
Анна нагло развалилась на нашей огромной кровати в моей шёлковой ночной рубашке. Александр лежал на боку рядом с ней, его пиджак висел на стуле у изголовья. Он читал вслух сборник стихов, нежно перебирая её волосы длинными пальцами – именно так он когда-то убаюкивал меня, когда боль от ожоговых шрамов не давала мне уснуть по ночам.
Дверь спальни с тихим стуком ударилась о стену.
Александр резко поднял голову. Нежность на его лице мгновенно исчезла, сменившись нескрываемым раздражением и отвращением.
«Зачем ты вообще вернулась?! – резко спросил Александр, вставая с кровати, но всё ещё держа Анну за руку. – После того как устроила такую сцену в моём офисе, доведя Анну до нервного срыва! Елена, у тебя вообще есть хоть капля сострадания?!»
Я с ничего не выражающим лицом подошла к тумбочке, взяла наполовину полный стакан с ледяной водой, стоявший рядом с его часами, и выплеснула его прямо в лицо Александру.
Капли холодной воды скатились по его ресницам, пропитав его дорогую итальянскую рубашку, сшитую на заказ.
«Александр Иванов, – сказала я, глядя на него; в моих глазах больше не осталось слёз. – Мы разводимся».
/0/27385/coverbig.jpg?v=ded8c54c9e594c77802ff1368bb1dba5)
Посмотреть больше комментариев в приложении
/0/23498/coverbig.jpg?v=0797f8d02ee8fb79bbb62f23c3adfb18)
/0/22394/coverbig.jpg?v=7893ec8eb9513cffca27239c37af23aa)
