Разбитые клятвы: Блистательное возвращение тайной наследницы

В огромном зеркале от пола до потолка отражалась женщина в платье, расшитом блёстками так густо, что оно казалось жидким серебром. Ксения Воронцова сидела на бархатной банкетке с идеально прямой спиной, позволив визажисту наносить последние штрихи хайлайтером на её ключицы. На плечи был небрежно накинут шёлковый халат, едва защищавший от прохлады гардеробной.

Тишина здесь была тяжёлой, почти осязаемой. В воздухе смешивались запахи дорогой кожи, кедра и холодный металлический аромат бриллиантов, ждущих своего часа в стеклянных витринах.

Из коридора донёсся резкий щелчок – звук итальянской кожи о мраморный пол.

Ксения не обернулась. Она продолжала смотреть в зеркало, наблюдая, как в дверном проёме возникает высокий, широкоплечий силуэт Давида Боброва. В тот же миг, как его отражение появилось в стекле, уголки её губ дрогнули и поползли вверх. Безупречная, отработанная до автоматизма улыбка. Мягкая, обожающая и абсолютно фальшивая. Улыбка женщины, которая отчаянно не хотела быть уничтоженной.

Давид даже не взглянул в её сторону. Он проследовал мимо ювелирного острова в центре комнаты прямиком к своей половине гардеробной. За ним тенью скользил его ассистент, Леон Смирнов, держа в руках часы «Patek Philippe» в белых перчатках.

Резким, отточенным движением Давид сорвал с шеи галстук и только тогда встретился с ней взглядом – в зеркале. Это был мимолётный, оценивающий взгляд. Так покупатель смотрит на уже приобретённую картину, проверяя, вписывается ли она в интерьер. В его тёмных глазах не было ни тепла, ни желания. Лишь холодный расчёт.

«Ожерелье», – бросил Давид.

Голос у него был низкий, ровный и пронизывающий, как зимний ветер с Гудзона.

Леон Смирнов тут же шагнул к центральному острову, открыл бархатную коробку и извлёк из неё настоящую реку из бриллиантов. Колье поймало свет софитов, рассыпав по стенам рой крошечных, острых радуг.

Визажист было шагнула вперёд, чтобы помочь, но Давид остановил её одним словом:

«Я сам».

Девушка отдёрнула руки, словно обжёгшись, и торопливо ретировалась в угол. Давид забрал колье у ассистента. Тяжёлые камни повисли на его предплечье, когда он подошёл к Ксении сзади.

Она почувствовала жар его тела за мгновение до прикосновения. А затем его пальцы коснулись её кожи на затылке. Ледяные. Словно он только что держал стакан с водой и льдом. Плечи Ксении невольно напряглись – крошечная судорожная дрожь, которую, она молилась, он не заметил.

Давид наклонился ниже. Его тёплое дыхание у самого уха резко контрастировало с холодом пальцев.

«Помни статью четыре, раздел два нашего соглашения, – пророкотал он ей на ухо. – Обожание на публике. Анонимность в личной жизни».

Слова ударили, как пощёчина. Дыхание застряло в горле. Воздух в огромной гардеробной вдруг стал слишком разреженным. Ксения плотно смежила веки, пряча внезапно подступившие слёзы. Она не кивнула. Не проронила ни звука. Просто позволила его словам впитаться в кожу, словно клеймо.

Застёжка щёлкнула. Звук был сухим, как выстрел. Как щелчок тюремного замка. Давид выпрямился и бросил последний взгляд на её отражение.

«Приемлемо», – заключил он с непроницаемым лицом.

Ксения заставила себя улыбнуться шире, чуть повернув голову, чтобы продемонстрировать благодарный и немного застенчивый профиль.

«Спасибо, Давид».

Но он уже отвернулся. В его руке завибрировал телефон. Он взглянул на экран, и в этот момент Ксения это увидела. Едва заметное изменение в его лице. Желвак, дёрнувшийся под ухом. Глаза сузились, и на долю секунды ледяная маска спала, обнажив нечто уродливое. Искажённую смесь ненависти и отчаянного, голодного вожделения.

Взгляд Ксении метнулся к экрану. В теме письма она успела разобрать всего два слова: «Жанна Горшкова».

Имя отозвалось физическим ударом, выбивая воздух из лёгких. Она быстро отвернулась, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. Сердце билось о рёбра, как пойманная в клетку птица.

Давид заблокировал телефон. Чёрное стекло отразило лишь свет ламп.

«Машина ждёт, – его голос снова стал ледяным. – Не опаздывай».

Он развернулся и вышел. Дверь не хлопнула, но тихий щелчок замка прозвучал финальным аккордом, запирая её в этой роскошной тюрьме.

Стоило ему уйти, как визажист и парикмахер облегчённо выдохнули. Молоденькая ассистентка, раскладывавшая помады, подошла ближе с восхищённо распахнутыми глазами.

«Господин Бобров вас так обожает! – прошептала она, не сводя взгляда с бриллиантов на шее Ксении. – Это колье... оно невероятное. Какой у него вкус!»

Ксения снова посмотрела на себя в зеркало. Бриллианты были тяжёлыми. Они давили на ключицы – холодные и безжалостные. Красивые, сверкающие кандалы.

«Да», – тихо ответила она. Ложь оставила во рту привкус пепла.

Команда стилистов быстро собрала свои инструменты и удалилась. Как только их шаги затихли в коридоре, Ксения встала. Она пересекла комнату и подошла к столу Давида. Он никогда не разрешал ей им пользоваться. Никогда не разрешал ей прикасаться к чему-либо в его личном пространстве.

На столе лежал его планшет. Экран всё ещё светился. Должно быть, он забыл его в спешке, отвлёкшись на то самое письмо.

Рука Ксении замерла над стеклом. Пальцы дрожали. Не смотри. Не надо. Это ничего не изменит. Но тело уже не слушалось. Она коснулась экрана.

Был открыт файл. Заголовок, жирный и резкий, гласил: «Проект "Соловей": стратегия возмездия ЖГ».

ЖГ. Жанна Горшкова.

У Ксении всё оборвалось внутри. Холодная, липкая волна тошноты подкатила к горлу. Она пролистала вниз. Глаза бегали по строчкам слишком быстро, чтобы осмыслить всё, но выхватывали ключевые фразы. Слова, что прыгали на неё, как змеи из травы.

«Ксения Воронцова-Боброва... залоговый актив... социальный стимулятор...»

Залоговый актив. Не жена. Не партнёр. Актив. Инструмент, который можно использовать и выбросить. Социальный стимулятор. Приманка, чтобы спровоцировать реакцию у настоящей цели. У Жанны.

В глазах помутнело. Буквы расплывались. Она была не просто заменой. Она была оружием. Оружием, которое он нацелил на другую женщину, и ему было плевать, если отдача уничтожит саму Ксению.

Она погасила экран. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь мягким светом ламп у зеркала. Она отшатнулась от стола. Грудь тяжело вздымалась. Нужно было сесть. Споткнувшись, она вернулась к банкетке и вцепилась в её край так, что костяшки пальцев побелели.

Она смотрела на своё отражение. Идеальная причёска. Безупречный макияж. Бриллианты, которые стоили дороже, чем дома большинства людей. Она выглядела как королева. А чувствовала себя трупом.

Постепенно шок отступил, уступая место чему-то другому. Чему-то более холодному, чем бриллианты на её шее. Тихой, жгучей ярости, что зародилась в животе и начала разливаться по венам, как лесной пожар.

Ксения сунула руку в карман шёлкового халата и достала свой телефон. Не тот, что выдал ей Давид и контролировала его IT-служба. А одноразовый, купленный за наличные несколько месяцев назад.

Она разблокировала его, открыла зашифрованное банковское приложение и ввела шестнадцатизначный пароль. На экране появилось число.

27 458 019,34 рубля.

Двадцать семь миллионов. Её деньги. Деньги, которые она заработала собственным умом и руками, спрятанные от человека, считавшего её нищей пустышкой.

Она переключилась на другой экран – защищённый портал частного сервера. Логотипом была стилизованная золотая буква «А, – Алан. Самый эксклюзивный ювелирный бренд в мире. Бренд, который она построила с нуля. Бренд, где её знали лишь как – К».

Она не была залоговым активом. И не была социальным стимулятором. Она была призраком в его машине. Она была той, кто дёргал за ниточки, а Давид об этом даже не догадывался.

Ксения открыла контакты и нашла единственный – «Дина».

Пальцы быстро забегали по клавиатуре.

«План "Б", возможно, придётся ускорить».

Она нажала «Отправить». Сообщение растворилось в зашифрованной сети. Заблокировав телефон, она сунула его обратно в карман.

А затем встала и вышла из гардеробной. Игра только начиналась. И она больше не собиралась быть в ней пешкой.