Уходя: Месть умирающей наследницы

Доктор Ежов подвинул заключение по биопсии по холодной металлической поверхности стола. Его лицо было мрачным, а морщины вокруг рта - резко очерченными.

Документ скользнул к Ариадне и остановился всего в нескольких сантиметрах от ее рук. В правом верхнем углу на нее смотрел красный штамп «совершенно секретно».

Взгляд Ариадны упал на нижнюю часть страницы. На секунду слова расплылись, а затем сложились в жестокую, неоспоримую картину.

Прогрессирующий рак желудка. Сопровождается редкой формой полиорганной недостаточности.

«Раковые клетки распространяются с неестественной скоростью, - сказал доктор Ежов, его голос понизился до тихого, бесстрастного бормотания. - И одновременно с этим происходит странный, полный коллапс вашей иммунной системы».

Желудок Ариадны свело жестокой судорогой. Это была не тупая боль, а настоящее скручивание внутренних органов, заставившее ее вцепиться в кожаные подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели.

«Нам нужно немедленно вас госпитализировать, - продолжил доктор Ежов, наклонившись вперед. - Агрессивная таргетная терапия - наш единственный шанс попытаться продлить вам жизнь».

Ариадна медленно покачала головой. С ее лица сошли все краски. Губ коснулась горькая, пустая улыбка.

Она достаточно хорошо знала биологию, чтобы понимать: при таком уровне системного сбоя современные методы лечения подарят ей лишь несколько месяцев мучительных пыток в постели.

Ее пальцы дрожали, когда она взяла заключение. Это был листок бумаги, который гласил, что ей осталось дышать всего девяносто дней.

Она сложила его. Раз. Дважды. Ее движения были медленными, совершенно механическими, когда она убирала его глубоко в потайное отделение своей сумочки Hermès.

Ариадна встала и толкнула тяжелую дубовую дверь кабинета.

Пронизывающий, ранний зимний ветер Манхэттена просачивался сквозь окна коридора, забираясь под воротник и замораживая пот на ее шее.

Она стояла одна перед лифтами. Полированные металлические двери отражали ее лицо - бледное, осунувшееся, похожее на призрак, который еще не совсем осознал, что мертв.

Ее захлестнуло огромное, удушающее чувство абсурдности происходящего.

Внезапно ее сумочка завибрировала. Пронзительная, резкая мелодия звонка разорвала мертвую тишину больничного коридора.

Ариадна достала телефон. На экране высветилось имя ее мужа: Андрей Марков.

Она глубоко вздохнула, борясь с дрожью в легких, и провела пальцем по экрану, чтобы ответить.

«Где тебя черти носят?» - рявкнул в динамик голос Андрея. Холодный. Нетерпеливый.

Ни вопроса о ее визите к врачу. Ни беспокойства о медосмотре, о котором она ему сегодня говорила.

«Ты хоть представляешь, каким посмешищем ты выставила сегодня всю семью? - требовал Андрей, его тон сочился отвращением. - Пропустить вечеринку в честь дня рождения Ксении на яхте? Серьезно, Ариадна?»

Через трубку Ариадна слышала громкие, глухие басы музыки с яхты. Она слышала звон бокалов с шампанским.

А затем она услышала тихий, притворный голос Ксении на заднем плане: «Андрей, не кричи на нее, это я виновата».

Скручивающая боль в животе Ариадны усилилась вдвое, заставив ее слегка согнуться.

«Немедленно зайди в свои соцсети, - приказал Андрей. - Опубликуй публичное извинение перед Ксенией. И сделай так, чтобы оно звучало искренне».

Ариадна не произнесла ни слова.

Последние три года она бы немедленно извинилась. Она бы понизила голос, умоляла о его понимании и сделала бы в точности то, что он просил, лишь бы сохранить мир.

Вместо этого между ними повисла мертвая пятисекундная тишина.

«Ариадна, - голос Андрея поднялся на октаву выше, глубоко оскорбленный ее отсутствием реакции. - Не испытывай мое терпение сегодня».

Ариадна посмотрела на свою открытую сумку. Край ее смертельного диагноза был едва виден.

С ее губ сорвался тихий, прерывистый смешок.

Этот звук заставил Андрея замереть на другом конце провода. Тишину быстро сменил нарастающий, высокомерный гнев. «Ты что, смеешься?»

«Андрей, - сказала Ариадна. Ее голос был абсолютно ледяным. Холодным, как лед, и совершенно чужим для ее собственных ушей. - Ты вообще помнишь, что сегодня мой двадцать шестой день рождения?»

На линии воцарилась мертвая тишина. Короткое, тяжелое заикание в дыхании Андрея выдало его.

Он совершенно забыл.

Чтобы скрыть внезапное чувство вины, его гнев вспыхнул еще сильнее. «Ты невероятно мелочная, - выпалил он. - Ты серьезно ревнуешь к сестре, которая страдает от тяжелой депрессии?»

Депрессия.

В тот момент, когда она услышала это слово, последняя капля тепла в глазах Ариадны исчезла. Это слово годами было кандалами на ее шее, заставляя уступать каждому капризу Ксении.

Она не сказала больше ни слова.

Ариадна отняла телефон от уха и нажала красную кнопку, прервав бесконечные нотации Андрея.

Она полностью выключила телефон.

Лифт прибыл с тихим звоном. Она вошла внутрь и нажала кнопку первого этажа, направляясь прямиком в Столичный банк.

Двадцать минут спустя, в сверхзащищенном частном VIP-хранилище банка, Ариадна положила сложенное заключение по биопсии в самую надежную банковскую ячейку.

Тяжелая металлическая дверца ячейки с щелчком закрылась, запирая ее смертный приговор.

С этим единственным щелчком робкая, стремящаяся всем угодить женщина, которой она была последние шесть лет, умерла.

Ариадна достала из сумочки тюбик темно-красной помады. Она встала перед зеркалом хранилища и аккуратно накрасила губы, маскируя их болезненную бледность.

Она надела темные солнцезащитные очки, вышла из вращающихся дверей банка и поймала желтое такси.

«Усадьба Хайнсов, Лонг-Айленд», - сказала она водителю ровным, твердым голосом.

Она возвращалась, чтобы со всем расквитаться.