Ты выбрал фальшивку, а я стала королевой

Мой парень - безжалостный бригадир мафиозного синдиката, хищник, который однажды вырезал половину вражеской группировки только за то, что они косо посмотрели в мою сторону.

Но когда я насквозь промокла под ледяным октябрьским дождём в Москве и сгорала от лихорадки в сорок градусов, он забрал последнюю упаковку первоклассных жаропонижающих из нашего строго охраняемого тайника.

Он даже не удостоил взглядом моё яростно дрожащее тело. Он лишь сухо бросил, что его новенькая секретарша Клара слегка простудилась, и теперь ей срочно нужны эти таблетки и его личная защита.

Он хладнокровно запер меня в бронированном пентхаусе в Москва-Сити, проигнорировав мои отчаянные мольбы оставить мне хотя бы одну капсулу.

Пока я задыхалась от боли, впадала в бред и едва не умерла в этой золотой клетке, Клара бесстыдно выкладывала видео в социальные сети. Она хвасталась тем, как грозный босс мафии купил ей эксклюзивный бронированный «Мерседес» на деньги Семьи просто потому, что она слегка намочила ноги.

Пять долгих лет я отстирывала кровь с его рубашек, терпела его удушающие правила и поддерживала его легальный фасад. Когда-то я не могла этого понять. Как мужчина, который когда-то нёс меня на спине сквозь слепящую январскую метель и территорию врага ради моего спасения, смог променять мою жизнь на чужой лёгкий насморк.

Выжив лишь чудом благодаря экстренному вмешательству подруги Веры, я навсегда стёрла с лица слёзы. Я спокойно зашла в зашифрованную базу данных Синдиката - ту самую, которую сама спроектировала пять лет назад, - полностью удалила свой доступ и запустила протокол, который он никогда не сможет отследить.

«Раз моя преданность ему мертва, пришло время стать своим собственным щитом».

Глава 1

От лица Екатерины

Когда мой парень - безжалостный бригадир, который однажды вырезал половину вражеской группировки только за то, что они посмотрели в мою сторону - забрал последнюю упаковку экстренных жаропонижающих из нашей аптечки, чтобы нянчиться со своей сопливой секретаршей, я поняла, что моя жизнь в мафии окончена.

Я должна была бежать до рассвета, пока не умерла в этой золотой клетке.

Я стояла в центре нашего просторного пентхауса в Москва-Сити, промокшая до нитки от ледяного октябрьского дождя.

Мое тело сотрясала крупная дрожь.

Моя температура подскочила до сорока градусов, и каждый вдох обжигал горло, как кислота.

Тяжелая бронированная входная дверь распахнулась.

Внутрь вошел Дмитрий.

От него исходила аура смертельной опасности и первобытной власти.

Его широкие плечи заполняли сшитый на заказ темный костюм, а кожа на костяшках пальцев была содрана в свежих, кровоточащих ссадинах.

Он прижимал телефон плечом к уху, и даже на расстоянии я слышала резкий, отрывистый голос Дона - вызов, который нельзя было проигнорировать.

Он был высшим хищником, безжалостным вершителем судеб в нашем преступном мире.

Но он даже не удостоил меня взглядом.

Дмитрий направился прямиком к надежно запертой аптечке - тайнику, строго зарезервированному для полноправных членов Семьи.

Он сгреб все до единой коробки первоклассных жаропонижающих.

- Свари суп для Клары, - бросил он через плечо, даже не взглянув на моё пылающее лицо. - Она попала под дождь и простудилась. У неё нет твоей выносливости.

Я отвезу ей еду и таблетки в конспиративную квартиру.

Мой одноразовый телефон издал резкий писк.

В зашифрованной сети Синдиката появилась новая анонимная ветка.

«В какой именно момент вы поняли, что преданность мертва?»

Я знала этот форум. Я сама его администрировала - тайно, в свободные часы, когда Дмитрий думал, что я просто стираю его рубашки. Именно я выстроила систему анонимных прокси-узлов, через которые даже служба безопасности Синдиката не могла отследить отправителя. Дмитрий не знал об этом. Как не знал и о многом другом.

Мои пальцы яростно дрожали, когда я печатала ответ.

«Прямо сейчас. Но, по иронии судьбы, моя преданность ему тоже мертва».

Пять лет я хранила его секреты и знала о каждом уязвимом месте его системы безопасности - знала, но никогда не использовала это знание, потому что дала себе клятву: пока он хранит мне верность жизнью, а не только словами, я не стану его врагом. Я была той, кто спроектировал эту систему безопасности - мой дар ему на третий год нашей связи, когда я ещё верила, что мы строим общую крепость. Я оставила себе ключи, но поклялась никогда их не использовать. Сегодня он нарушил эту клятву первым. Пять лет я терпела всё, потому что была обязана ему жизнью. Но сегодня долг выплачен.

Дмитрий прошел мимо меня в спальню и начал запихивать вещи в черную спортивную сумку.

- Клара совершенно не умеет о себе заботиться, - констатировал он обыденным, повседневным тоном.

- Я не вернусь сегодня ночью. Просто свари суп и ложись спать.

Мой язык прилип к пересохшему нёбу. Перед глазами всё плыло.

- Я больна, Дмитрий, - выдавила я, каждое слово давалось с трудом. Мой голос был едва громче шепота.

- Свари его сам.

Он замер, его широкая спина напряглась, прежде чем он медленно повернулся ко мне.

Его глаза лишь на долю секунды скользнули по моему лицу - взгляд, затуманенный помехами от разговора с Доном, всё ещё звучавшего в его голове.

- Снова строишь из себя жертву? - его голос был холодным и безжалостным, как лед.

- Пытаешься отвлечь меня от дел Семьи? Ты вечно преувеличиваешь. У тебя просто лёгкая простуда.

Мой тяжелый взгляд переместился на гору грязной посуды, сваленной в раковине.

Затем на его пропитанные кровью рубашки, брошенные на полу - те самые, которые я должна была отстирывать вручную, просто чтобы сохранить наш легальный фасад в тайне.

- Ты совершенно запустила этот дом, - прошипел Дмитрий, проследив за моим взглядом.

- Клара всегда содержит свою квартиру в безупречной чистоте. Ты просто обленилась.

Я попыталась вдохнуть, чтобы возразить, но воздух застрял в моём воспалённом горле.

Именно в этот момент его зашифрованный телефон зазвонил.

Это была Клара.

Даже на расстоянии я слышала ее капризный, ноющий голос, обсуждающий покупку новенькой машины.

Она жаловалась на легкий насморк. А потом, тише, добавила что-то про небольшую кровь на платке. Я знала этот трюк. Клара использовала его снова и снова - намёк на кровь, на хрупкость, на опасность. Она знала о страхе Дмитрия, древнем, ещё с афганской войны его отца, страхе потерять кого-то из-за дурацкой случайности. Она знала, на какие кнопки нажимать, потому что я сама рассказала ей об этом год назад, когда она только появилась в Синдикате и притворялась моей подругой. Она умела играть на его страхах.

Хватка Дмитрия усилилась, сминая коробку с первоклассными таблетками в его огромной руке.

- Я скоро буду, - мягко пообещал он ей.

- Я куплю тебе эту машину на деньги Семьи.

Мое горло саднило так, словно было усыпано битым стеклом.

Одинокая, обжигающая слеза скатилась по моей раскрасневшейся щеке.

- Оставь мне хотя бы одну таблетку, - прошептала я срывающимся голосом. Звук, сорвавшийся с моих губ, был почти животным хрипом.

Он остановился у двери, положив руку на тяжелую латунную ручку.

- Прекрати закатывать истерики, Катя. У Клары температура тридцать восемь. Там может быть инфекция. Сейчас это важнее, и я не позволю ей страдать из-за твоей эгоистичной ревности.

Он переступил порог, не оглядываясь.

Тяжелая бронированная дверь захлопнулась, и засовы защелкнулись с тошнотворной окончательностью.

Я снова опустила глаза на светящийся экран телефона и закончила печатать свой комментарий.

«Потому что, пока я сгорала заживо, он забрал защиту и лекарства Семьи и отдал их другой женщине».

Я перевела взгляд на запертую дверь. Где-то в глубине моего лихорадочного сознания уже всплывали строчки кода, известные мне одной, - ключи, которые я поклялась никогда не использовать. Клятва, данная ему. Но он только что сам перечеркнул эту клятву, и я знала: когда я выберусь отсюда, его мир начнет рушиться. Не потому, что я уничтожу его из мести. А потому, что я была единственным человеком, который понимал, как работает его система безопасности, его логистика, его теневая бухгалтерия. Без меня он ослепнет. И он даже не подозревает, насколько. И в тот момент я еще не знала, что собственная смерть стоит у меня за спиной и ждет, когда упадет последняя капля терпения. И эта капля уже падала. А вместе с ней рухнет и весь его мир, выстроенный на моём молчании.