Одна ночь с дядей моей лучшей подруги

Елена Петрова попыталась оттолкнуть тяжёлое одеяло.

Острая боль пронзила её череп.

Казалось, крошечная кирка изнутри откалывает кусочки её мозга.

Она застонала, слабый звук утонул в плюшевых подушках, и снова упала на матрас. Всё её тело болело тупой, незнакомой болью.

Ей нужен был телефон. Ей нужна была вода. Ей нужно было знать, где, чёрт возьми, она находится.

Её рука шарила по прохладным шёлковым простыням, ища знакомый прямоугольник телефона на прикроватной тумбочке. Вместо этого её кончики пальцев наткнулись на что-то тёплое.

И твёрдое.

Она отпрянула, словно её ударило током, резко отдёрнув руку. Её сердце, которое билось медленным, похмельным ритмом, внезапно забилось в бешеном галопе.

Это была кожа. Твёрдая, мускулистая грудь.

Её пальцы покалывало от короткого прикосновения. Вспышка памяти, горячая и фрагментированная, пронзила туман в её голове. Царапанье её собственных ногтей по широкой спине. Низкий стон мужчины, не от боли, а от удовольствия.

Её дыхание перехватило.

С силой открыв тяжёлые веки, она прищурилась сквозь тусклый свет гостиничного номера. Плотные шторы были задвинуты, но тонкая полоска утреннего солнца пробивалась сквозь них, освещая танцующие в воздухе пылинки.

И спину мужчины, лежащего рядом с ней.

Он был огромен. Его плечи были широкими, сужающимися к тонкой талии. Даже во сне его присутствие заполняло пространство, излучая тихую силу, которая казалась одновременно пугающей и странно знакомой. Ровный, глубокий звук его дыхания, казалось, усиливался в тишине, каждый выдох был отсчётом до её собственной неминуемой гибели.

Инстинкт, первобытный и всепоглощающий, кричал ей.

Беги.

Она затаила дыхание, пытаясь стать меньше, легче. Медленно, дюйм за болезненным дюймом, она начала двигаться к краю кровати. Острая, пронзительная боль вспыхнула в пояснице и бёдрах, настолько сильная, что она чуть не вскрикнула. Она крепко прикусила нижнюю губу, металлический привкус крови слабо отвлекал от агонии.

Её глаза метались по комнате, отчаянно ища подсказки. Они остановились на прикроватной тумбочке с его стороны кровати. Там лежали роскошные часы, их циферблат мягко поблёскивал в полумраке.

Значит, элитная эскортница. Эта мысль принесла волну горького облегчения, за которой быстро последовало сокрушительное самобичевание. Конечно. Только лучшее для Петровых, даже в момент пьяного бунта. Она заплатила за хорошее время, и по ощущениям её тела, она определённо получила свои деньги сполна.

Мужчина на кровати пошевелился, слегка перевернувшись на спину. Его лицо, ранее скрытое, теперь было частично видно.

Кровь Елены застыла в жилах.

Её сердце не просто забилось галопом; оно остановилось. На одну долгую, ужасающую секунду мир замолчал, и её лёгкие забыли, как дышать.

Она знала эту линию челюсти. Этот прямой, аристократический нос. Резкий изгиб скул.

Она видела это лицо бесчисленное количество раз. На обложке Forbes. На страницах «Финансового вестника». Через всю комнату на чопорных благотворительных гала-вечерах, которые она была вынуждена посещать.

Это был Александр Орлов.

Тот самый Александр Орлов. Известный своей безжалостностью, невероятной эффективностью и пугающей скрытностью генеральный директор Корпорации «Орлов». Человек, о котором её лучшая подруга, Ксения, говорила со смесью семейной привязанности и чистого ужаса.

Дядя Ксении.

Сдавленный вздох вырвался из её губ. Пропасть между «элитной эскортницей» и «дядей-миллиардером её лучшей подруги» была настолько огромна, что у неё закружилась голова. Волна тошноты нахлынула на неё. Она отползла назад, её руки и ноги отчаянно отталкивались от матраса, стремясь увеличить расстояние между ними.

Её колено наткнулось на что-то на прикроватной тумбочке. Стакан воды. Он покачнулся на мгновение, прежде чем упасть на толстый ковёр с глухим, приглушённым стуком.

Звук был оглушительным в тихой комнате.

Елена замерла, крепко зажмурив глаза. Она полностью затихла, как кролик, притворяющийся мёртвым перед волком. Она считала секунды, каждая из которых казалась вечностью, ожидая, что он пошевелится, откроет глаза, увидит её.

Ничего.

Его дыхание оставалось глубоким и ровным.

Долгий, дрожащий выдох, который она не осознавала, что задерживала, вырвался из неё. Она не стала ждать второго шанса. Одним плавным, отчаянным движением она перекинула ноги через край кровати. Её босые ступни коснулись холодного мраморного пола, холод пронзил её позвоночник и заставил действовать.

Её платье, шёлковая комбинация, которую она надела в бар, лежало кучей на полу. Оно было порвано по шву, совершенно испорчено. Унижение жгло её щёки. Она схватила его вместе с разбросанным нижним бельём. Мышцы её бёдер закричали в знак протеста, когда она нагнулась, заставляя её опереться рукой о стену, чтобы не упасть.

Она надела одежду наспех, её пальцы были неуклюжими и дрожали. Молния на платье застряла на полпути по спине. Она с досадой дёрнула её, затем оставила. Это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме того, чтобы выбраться отсюда.

Её сумочка лежала на диване. Она на цыпочках подошла к ней, её сердце колотилось в ушах. Её нога зацепилась за что-то на полу – его кожаный ремень. Она споткнулась, её босые колени сильно ударились об острый край стеклянного журнального столика.

Слёзы боли и разочарования навернулись на глаза, но она подавила всхлип. Она схватила сумочку, её руки неуклюже возились с застёжкой.

Мимолётная, безумная мысль промелькнула в её голове: оставить деньги. Плату. За... услугу.

Она открыла кошелёк. Несколько мятых двадцаток и десятка. Едва ли достаточно, чтобы оплатить ночь с мужчиной, который носит роскошные часы в постель, не говоря уже о генеральном директоре Корпорации «Орлов». Абсурдность ситуации была настолько очевидна, что это было почти смешно. Почти.

Засунув кошелёк обратно в сумочку, она отказалась от этой идеи. Она подкралась к двери, её босые ступни бесшумно ступали по плюшевому ковру. Тяжесть того, что она сделала, потенциальные последствия, давили на неё, удушая. Если бы её отец узнал...

Её рука сомкнулась вокруг холодной, тяжёлой латуни дверной ручки. Она повернула её с мучительной медленностью. Защёлка издала мягкий щелчок, который прозвучал как выстрел в тихом номере.

Она оглянулась на кровать. Он не пошевелился.

Открыв дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть, она почувствовала порыв прохладного, кондиционированного воздуха из коридора. Она протиснулась в щель и закрыла дверь за собой, не осмеливаясь хлопнуть ею.

Мягкий щелчок замка был самым сладким звуком, который она когда-либо слышала.

Она прислонилась к стене в пустом коридоре, её грудь тяжело вздымалась, когда она делала огромные, глотающие вдохи. Паника, которую она сдерживала, нахлынула на неё приливной волной.

Её рука потянулась к шее, проводя по воротнику платья. Её пальцы наткнулись на нежную, припухшую отметину на коже. Укус. Любовный укус.

Стыд, горячий и острый, захлестнул её, заставляя чувствовать головокружение.

Вдалеке прозвенел лифт, объявляя о своём прибытии. Звук послал новую волну ужаса через неё. Её нельзя было видеть такой. Никому.

Оттолкнувшись от стены, она поправила своё испорченное платье, подняла воротник, чтобы скрыть отметину на шее, и побежала.

Её ноги дрожали, но она заставила их двигаться, её босые ступни шлёпали по ковровому полу, когда она бежала с места своего личного апокалипсиса.