Тревога охватила семью Вороновых. Они поспешили в сад, а остальные гости хлынули за ними беспокойной волной.
В самом центре суматохи огромный открытый бассейн с подогревом погрузился в хаос, вода бешено плескалась на его поверхности.
Две женщины отчаянно барахтались в глубокой части бассейна. Одной из них была Арина Воронова, жена Глеба Воронова. Другой была Карина, вдова покойного старшего брата Глеба.
«Прочь с дороги!» – этот приказ прорезал суматоху, когда высокий, стройный мужчина растолкал ошеломлённых зевак.
Глеб даже не стал снимать пиджак. Он бросился прямо в бассейн.
Рассекая воду на полной скорости, он проплыл мимо Арины и направился прямиком к Карине. Затем обхватил её рукой за талию, надёжно прижимая к себе, и потащил к бортику.
«Глеб... – Карина судорожно вздохнула, промокшая с головы до ног. Её лицо стало пугающе бледным. – Мой живот... Так сильно болит...»
«Не бойся. Я не позволю, чтобы с тобой или ребёнком что-то случилось! – с пылающими красными глазами Глеб подхватил Карину на руки и вынес её из бассейна. Затем он резко обернулся к стоявшим неподалёку телохранителям и рявкнул: – Какого чёрта вы вылупились? Подгоняйте машину! Мы едем в больницу. Живо!»
Глеб ни разу не оглянулся на Арину, даже когда она продолжала изо всех сил стараться удержать голову над водой.
Только когда он скрылся в ночи вместе с Кариной, телохранители наконец пришли в себя. К тому времени Арина уже начала уходить под воду. Они бросились в бассейн и вытащили её.
Ледяной ночной воздух пронзил её насквозь.
Промокшая с головы до ног, Арина стояла и дрожала, пока струи воды стекали с её спутанных волос и насквозь промокшей одежды.
Хаос поглотил огромное поместье Вороновых. Все члены семьи последовали за Кариной в больницу, бросив Арину без малейших колебаний.
В одиночестве она направилась обратно к особняку, и каждый её шаг был медленнее и тяжелее предыдущего.
Когда она проходила мимо прислуги, их шёпот открыто разносился в ночи. Никто даже не пытался говорить тише.
«Как можно быть такой жестокой? Госпожа Воронова беременна, а она всё равно столкнула её в бассейн».
«Этот ребёнок – единственное, что оставил после себя господин Воронов. Она покусилась даже на невинного младенца...»
Жестокой?
Губы Арины изогнулись, и с них сорвался пустой, горький смешок.
Всё это было подстроено Кариной. Она подозвала Арину к себе, а затем утянула её прямо в бассейн.
К тому времени, когда девушка наконец доплелась до своей спальни, её тело сотрясал озноб, а голова шла кругом от головокружения.
Она заставила себя принять обжигающе горячий душ, переоделась в чистую одежду, а затем забралась под одеяло. Она едва успела устроиться, как её внезапно охватил палящий жар.
Лихорадка накатила мгновенно, затуманив мысли и утягивая её в беспамятство.
Внезапно дверь спальни с грохотом распахнулась внутрь от яростного удара ногой.
Глеб ворвался внутрь; всё его существо источало холодную, едва сдерживаемую ярость.
«Вставай!» – прорычал он.
С этими словами он сорвал с неё одеяла. Его пальцы сомкнулись на её тонком запястье, и, совершенно не заботясь о её состоянии, он рывком вытащил её из постели.
«Глеб, какого чёрта ты делаешь?»
Лихорадка уже вытянула все силы из её тела. Застигнутая совершенно врасплох, Арина потеряла равновесие и с грохотом рухнула на пол.
«Хочешь знать, что я делаю? – Глеб насмешливо фыркнул. Он навис над ней, и гнев исказил его красивые черты, придав им злобное выражение. – Арина, ты чёртова змея. Что такого сделала тебе Карина? Почему ты так отчаянно пыталась её убить?»
Арина превозмогла пелену головокружения и подняла к нему лицо. Её челюсти сжались, но в глазах не было ни следа покорности: «Сколько раз мне нужно это повторить? Я её не толкала. Она сама бросилась в этот бассейн».
Невесёлый смешок вырвался из горла Глеба: «Сама? Ты всерьёз рассчитываешь, что я куплюсь на этот бред? Что Карина подвергла бы опасности себя – и своего собственного ребёнка – только ради того, чтобы подставить тебя?»
Его пальцы сомкнулись на подбородке Арины, впиваясь так сильно, что стало больно: «Хватит твоей грязной лжи, Арина! Она потеряла ребёнка! Ребёнок моего брата мёртв из-за тебя!»
У Карины случился выкидыш?
Глаза Арины расширились от шока: «Как...» – это слово едва сорвалось с её губ.
Всё это не имело никакого смысла. Зачем Карине заходить так далеко и жертвовать собственным нерождённым ребёнком только ради того, чтобы уничтожить её?
«Заткнись! – Лицо Глеба оставалось холодным. – Ты пойдёшь со мной».
Прежде чем Арина успела вымолвить хоть слово, он схватил её за руку и потащил к двери.
«Куда, чёрт возьми, ты меня тащишь? – возмутилась она, пытаясь вырваться из его хватки. – Убери от меня руки!»
«В семейную часовню».
При упоминании часовни всё тело Арины оцепенело от ужаса, а холод пробрал её до самых костей.
Помимо своего религиозного назначения, это место также служило личным судом семьи Вороновых, где наказания выносились за закрытыми дверями.
Ходили слухи, что даже крепкие, взрослые мужчины едва выбирались оттуда живыми.
«Нет! Я не пойду! – Арина изо всех сил пыталась вырваться из хватки Глеба. – Я ничего не делала! За что меня наказывать?»
Глеб ничего ей не ответил, продолжая тащить её по коридору и не сбавляя шага.
На ней не было обуви, и из-за лихорадки она беспомощно спотыкалась, волочась за ним. Грубая гравийная дорожка ранила её босые ступни, сдирая кожу до крови, но он ни разу даже не оглянулся через плечо.
Свет заливал каждый уголок семейной часовни.
Две строгие шеренги старейшин семьи Вороновых заполняли зал, и на лице каждого застыло одинаково мрачное выражение. Они собрались из-за неё – и, судя по их лицам, её вина была доказана задолго до её появления.
Гордей восседал в кресле по центру, сохраняя напряжённую позу.
Как только Глеб втащил Арину в зал, ярость исказила черты лица старика. Его рука метнулась к стоявшей рядом чашке, и, не говоря ни слова, он схватил её и швырнул прямо в девушку.
С громким треском фарфор разлетелся на куски у ног Арины, разбрызгав повсюду горячий кофе.
Один острый осколок задел её лодыжку, глубоко рассекши кожу. Вдоль пореза тут же выступили капли свежей крови.
«Мерзкая дрянь! – рёв Гордея сотряс часовню. – А ну, живо на колени!»
Каждое лицо в зале, казалось, обвиняло её. Коллективная ярость семьи Вороновых давила со всех сторон, но Арина отказывалась съёживаться под её тяжестью.
Каждая секунда опоры на раненую лодыжку отдавалась болью, а из-за лихорадки голова шла кругом, но она выпрямилась и твёрдо стояла посреди зала.
«Я не толкала Карину, – её бескровные губы едва шевельнулись, когда она обвела взглядом окруживших её людей. – Я не сделала ничего дурного, поэтому на колени не встану».
«Какая наглость!» – рявкнул возмущённый голос.
«Ни капли раскаяния!» – бросил кто-то другой.
Враждебность лилась со всех сторон, и весь зал взорвался оскорблениями.
Глеб протолкнулся сквозь этот гвалт и вплотную приблизился к ней. Её непокорность лишь сделала выражение его лица ещё более жёстким. Схватив её обеими руками за плечи, он силой придавил её к полу, прямо в лужу кофе и острые осколки фарфора.
Колени Арины подогнулись под его натиском. Она с силой ударилась об пол, приземлившись прямо на острые осколки.
Её пронзила невыносимая боль, такая глубокая и жестокая, что, казалось, она достала до самых костей. Приглушённый стон сорвался с её губ, а на лбу выступила испарина холодного пота.
Глеб возвышался над ней, и в его голосе не осталось ни капли тепла: «Сегодня вечером у тебя есть два выбора, Арина. Оставайся стоять на коленях, пока не признаешься в том, что натворила...»
Он выдержал долгую паузу, прежде чем понизить голос, и каждое его слово сочилось злобой: «Или подпиши документы о разводе. Прямо сейчас».
/0/25939/coverbig.jpg?v=032a6801765e8e3bca6c074b1ff10e0f)
Посмотреть больше комментариев в приложении
