Слишком поздно для сожалений: Возвращение истинной наследницы

Мой брак рухнул на благотворительном вечере, который я же и организовала. В одно мгновение я была беременной, счастливой женой IT-магната Александра Смирнова; в следующее – экран телефона репортёра возвестил всему миру, что он и его подруга детства, Алёна, ждут ребёнка.

В другом конце зала я увидела их вместе, его рука лежала на её животе. Это была не просто интрижка; это было публичное заявление, которое перечеркнуло меня и нашего нерождённого малыша.

Чтобы защитить IPO своей компании на сто миллиардов рублей, Александр, его мать и даже мои собственные приёмные родители сговорились против меня. Они поселили Алёну в нашем доме, в моей постели, обращаясь с ней как с королевой, в то время как я стала пленницей.

Они выставили меня психически неуравновешенной, угрозой имиджу семьи. Они обвинили меня в измене и заявили, что мой ребёнок не от него.

Последний приказ был немыслимым: прервать беременность. Они заперли меня в комнате и назначили процедуру, пообещав притащить меня туда силой, если я откажусь.

Но они совершили ошибку. Они вернули мне телефон, чтобы я молчала. Притворившись, что сдалась, я сделала один последний, отчаянный звонок по номеру, который скрывала годами – номеру моего биологического отца, Алексея Кузнецова, главы семьи настолько могущественной, что они могли бы сжечь мир моего мужа дотла.

Глава 1

От лица Алисы:

Я узнала о том, что мой брак рушится, так же, как и весь остальной мир: в ослепительной вспышке камеры на благотворительном вечере, который я организовала.

В одно мгновение я улыбалась, изящно держа в руке бокал с газированной водой, а мои мысли были о малыше, растущем внутри меня – нашем секрете, нашей радости. В следующее – репортёр сунул мне в лицо телефон, экран которого светился от экстренного выпуска новостей.

«Госпожа Смирнова, как-то прокомментируете громкое заявление вашего мужа?»

Заголовок был суровым и жестоким. IT-магнат Александр Смирнов и его подруга детства Алёна Попова ждут первенца.

Воздух в моих лёгких превратился в лёд. Улыбка застыла на моём лице хрупкой маской, которая, казалось, вот-вот треснет и разлетится вдребезги. Я чувствовала на себе сотни взглядов, а по роскошному бальному залу, словно ядовитая волна, начал расходиться шёпот.

Я повернулась, мои движения были медленными, роботизированными. И вот он. Мой муж, Александр. Он стоял в другом конце зала с Алёной Поповой, его рука по-собственнически лежала на её пояснице. Она смотрела на него снизу вверх полными слёз, обожающими глазами, а её собственная рука защищающим жестом обхватывала едва заметный бугорок на животе.

Они представляли собой идеальную картину. Любящая пара, делящаяся с миром прекрасным секретом.

Секретом, который должен был быть моим.

Репортёр, словно стервятник, почуявший добычу, пододвинулся ближе. «Правда ли, что вы и господин Смирнов живёте раздельно?»

В глазах Александра вспыхнула паника, когда он наконец увидел меня. Он увидел репортёра, телефон, рушащееся выражение моего лица. Его хватка на Алёне на долю секунды усилилась, прежде чем он отпустил её, а его лицо побледнело.

Наши взгляды встретились через переполненный зал. В это единственное, застывшее мгновение семь лет нашей совместной жизни пронеслись перед глазами и умерли. Поздние ночи, когда я помогала ему придумывать код для его первого приложения, то, как он обнимал меня, когда мои приёмные родители критиковали мой выбор профессии, прошептанное на прошлой неделе обещание, что у нашего малыша, нашего сына, будет любовь, которой ни у кого из нас никогда по-настоящему не было.

Всё это обратилось в пепел.

В моей груди начала нарастать холодная, тихая ярость – ледяная сила, отодвигающая шок на задний план. Я пошла к нему. Ропот в зале стих, толпа расступалась передо мной, как Красное море. Единственным звуком был ровный, размеренный стук моих каблуков по мраморному полу. Каждый шаг был ударом молота по фундаменту нашего брака.

Я остановилась прямо перед ним. Я не смотрела на Алёну. Весь мой мир сузился до красивого, предательского лица Александра.

«У тебя есть шестьдесят секунд форы, чтобы придумать ложь, в которую я действительно смогу поверить», – сказала я опасно тихим голосом, лишённым всякого тепла.

Он открыл рот, его харизматичное обаяние уже начало действовать. «Алиса, детка, всё не так, как кажется. Давай поедем домой, и я всё объясню».

Я не дала ему договорить. Моя рука двинулась сама по себе, слившись в размытое пятно. Звон от удара моей ладони о его щеку эхом разнёсся в гулкой тишине бального зала. По рядам наших зрителей прокатился коллективный вздох.

Александр стоял ошеломлённый, на его коже расцветал красный отпечаток моей руки. Он не выглядел злым. Он просто выглядел... пойманным.

«Пожалуйста, не вини Александра! – голос Алёны был приторным шёпотом, пропитанным фальшивой хрупкостью, когда она встала между нами, положив руку ему на грудь. – Это всё моя вина. Мне... мне было одиноко. Он просто проявил доброту».

Её глаза, блестящие от идеально вовремя появившихся слёз, встретились с моими. В них не было извинения. Только триумф.

Ярость внутри меня наконец прорвалась сквозь лёд, и единственная горячая слеза вырвалась наружу, прочертив дорожку по моей холодной щеке. Я почувствовала, как рушатся остатки моего самообладания.

Александр потянулся ко мне, его голос сорвался на отчаянный хрип. «Алиса, пожалуйста».

Он попытался заключить меня в объятия, но я отшатнулась от его прикосновения, как от ожога.

«Не трогай меня», – выдавила я.

Рядом с ним материализовался его пиарщик, срочно зашептав ему на ухо. Челюсти Александра сжались. Он перевёл взгляд с пиарщика на море наблюдающих лиц, на умоляющее выражение лица Алёны и, наконец, снова на меня. Расчёт в его глазах был тошнотворным.

«Ребёнок мой, – сказал он, его голос теперь звучал чётко и твёрдо, не для меня, а для всех слушающих. – У нас с Алёной долгая история. Мы пройдём через это вместе».

Алёна тихо всхлипнула и прижалась к нему, уткнувшись лицом в его дорогой костюм. Он обнял её одной рукой, прижимая к себе. Защитный жест. Жест, который он не предложил мне, своей беременной жене, стоящей в одиночестве среди руин, которые он же и создал.

«Александр, что ты такое говоришь? – прошептала я, слова застряли у меня в горле. – А как же наш малыш?»

Он наконец посмотрел на меня, его глаза потемнели от боли, которая, как я знала, была не из-за меня, а из-за него самого. Из-за неудобства, которое я собой представляла.

«Поговорим дома», – пробормотал он низким и напряжённым голосом. Он начал направлять плачущую Алёну к выходу, а его команда сомкнула ряды вокруг них, словно королевская гвардия.

Он бросал меня. Он оставлял меня здесь, одну, лицом к лицу с унижением.

Я стояла как вкопанная, пока они уходили. Тяжесть его публичного заявления легла на меня удушающим саваном. Он не просто признался в измене. Он публично признал ребёнка другой женщины и тем самым перечеркнул нашего.

Мои ноги подкосились, и я пошатнулась назад, ухватившись за стол, уставленный нетронутыми бокалами с шампанским. Комната начала вращаться.

Его компания, «Смирнов-Тех», находилась на пороге крупнейшего IPO за десятилетие. Скандал, грязный развод, незаконнорождённый ребёнок – это стало бы катастрофой. Но IT-магнат, поддерживающий свою беременную подругу детства? Это была история о преданности. Это было благородно.

Это была ложь, которая принесла меня и нашего нерождённого ребёнка в жертву на алтарь его амбиций.

Когда один из его охранников подошёл, чтобы вывести меня через боковую дверь, подальше от любопытных глаз и вспышек камер, ко мне пришло тошнотворное осознание. Александр не просто совершил ошибку.

Он сделал выбор. И он выбрал не меня.

Он выбрал её.