Слишком поздно для сожалений: Мертвая невеста мафиози

Я БЫЛА УЖЕ МЕРТВА, КОГДА ПРИВЕЗЛИ РОЗЫ

Моя сестра Белла всегда любила «шутить» надо мной.

Когда мы были маленькими, она пошутила, что никто не вспомнил о моём дне рождения, и продолжала этот розыгрыш, пока я не расплакалась, и только тогда вынесла праздничный торт.

В семейном походе она подговорила папу уехать и тайком снимала, как я бегу за машиной.

Всякий раз, когда я злилась, она говорила, что я просто не понимаю шуток.

Затем, в день моей помолвки, она придумала фотосессию «Королева мафии в небесах» – и меня подняли на ржавом подъёмном кране, оставив болтаться почти в пяти метрах над землёй.

Я кричала, пока не сорвала голос, умоляя своего жениха – дона Соколова, Лаврентия – спустить меня вниз.

Он не спас меня. Он отвернулся без малейших колебаний.

«Это всего на несколько минут. Белла вложила много труда в планирование этой съёмки "Королевы мафии в небесах". Не порть всем настроение».

Они уехали вместе, чтобы забрать цветы для помолвки, оставив меня висеть в одиночестве на готовом оборваться тросе, бросив лишь обещание: «Мы спустим тебя через десять минут».

«Она просто ломает комедию – ей нужно только внимание», – усмехнулся мой брат, даже не подозревая, что в этот самый момент я лежала распластанная на земле, а хлещущая из меня кровь собиралась в тёмную лужу в грязи.

Почему любовь моей семьи должна была строиться на моём бесконечном ужасе? Почему холодный дон, который когда-то дал клятву на крови защищать меня, ушёл без оглядки, пока я умоляла сохранить мне жизнь?

Только когда они вернулись в поместье и увидели мой переломанный, пропитанный кровью труп, их возвышенный, высокомерный мир наконец рухнул.

Я смотрела, как они все падают на колени, рыдая и моля о прощении, которого я никогда не дам.

Но я уже никогда не смогу вернуться.

Глава 1

Я висела почти в пяти метрах над землёй на ржавом тросе подъёмного крана, отчаянно крича и умоляя жениха спустить меня. Но Лаврентий Соколов – самый грозный мафиозный дон во всём Синдикате – лишь отвернулся и с холодным равнодушием ушёл забирать розы, которые он приготовил для сюрприза на помолвку.

Он оставил мне ровно четыре минуты, чтобы я собственными глазами наблюдала, как трос перетирается и рвётся.

Ледяной ветер хлестал меня по лицу и раздувал моё длинное белое платье – платье, которое Белла заставила меня надеть. Внизу заброшенное поместье заросло сорняками, а потрескавшаяся бетонная площадка простиралась, словно безмолвное кладбище.

Я была подвешена над обломанным краем старого фундамента, плитой выветрившегося цемента, где когда-то стоял дом. Стены и обломки скатывались по крутому склону позади поместья до самого низа; за краем плиты склон обрывался вниз, заросший непроходимым кустарником, который спускался в чёрную глубину леса.

Кран был припаркован прямо у края бетонной платформы, и я висела прямо над самой крутой частью обрыва. Я вцепилась в подлокотники железного стула так, что костяшки пальцев побелели, как кость.

У меня была сильная акрофобия. Этот бездонный ужас сковал всё моё тело; я не могла пошевелиться. И каждый член моей семьи прекрасно об этом знал – и превратил это в оружие, чтобы мучить меня снова и снова.

«Лаврентий, пожалуйста! – всхлипнула я, глядя вниз на мужчину, который должен был стать моим мужем. – Мне нечем дышать... Пожалуйста, скажи им, чтобы меня спустили».

Лаврентий остановился на краю поляны. Во всём преступном мире одно лишь его имя заставляло людей бледнеть.

Ещё до того, как ему исполнилось двадцать пять, он лично отдал приказ об уничтожении двух конкурирующих семей, укрепив свою власть в качестве верховного дона Соколова нашей мафии. Просто стоя там, он мог заставить замолчать даже самых закалённых, залитых кровью киллеров и вынудить их склонить головы.

Однако в этот момент, столкнувшись с моими слезами, в его глазах не было ничего, кроме промелькнувшего нетерпения из-за испорченного настроения.

«Это всего на несколько минут, Анна, – крикнул Лаврентий, и его тон был настолько ровным, что в нём не было ни капли беспокойства. – Белла вложила много труда в планирование этой съёмки "Королевы мафии в небесах". Не порть всем настроение».

Я посмотрела на Беллу. Моя родная сестра стояла у пульта управления краном, и на её губах играла ядовитая улыбка. В руках она сжимала огромную связку гелиевых шаров, притворяясь, что с трудом их удерживает – насмехаясь надо мной, делая вид, будто именно шары держат меня в воздухе.

«Хватит реветь, как гигантский младенец, Анна, – громко рассмеялась Белла, и её насмешливый голос эхом разнёсся по пустому поместью. – Тебе всегда нужно, чтобы всё крутилось вокруг тебя. Дон Соколов был так добр, что устроил тебе идеальный день помолвки, а ты вот так закатываешь свою маленькую истерику?»

Моя мать подошла к Белле и скрестила руки на груди, её лицо было полно строгости и отвращения.

«Твоя сестра права, – резко сказала мать. – Ты старшая дочь криминального авторитета. Прекрати это слабое, жалкое зрелище! Хватит позорить эту семью».

Что касается моего отца – самого босса, высокомерного и могущественного, – он даже не взглянул на меня. Он смотрел на роскошные часы на своём запястье, совершенно равнодушный к приступу паники, бушующему в моей груди.

«Лука, ты всё снял на видео?» – спросила Белла, поворачиваясь к нашему брату.

Лука поднял телефон, объектив которого был направлен прямо на моё залитое слезами лицо. Как официально принятый ключевой член Синдиката, он был убийцей, который никогда не моргал, – но его самым любимым занятием на всём свете было записывать каждое мгновение моего унижения.

«Всё снял, – тихо усмехнулся Лука. – Парням на складе это понравится».

«Пожалуйста...» – в последний раз взмолилась я. Сильный порыв ветра ударил в меня, стул накренился, и от тошнотворного раскачивания над пропастью у меня скрутило живот; мой голос прозвучал тонко, почти неслышно.

Лаврентий не оглянулся. Он устроился на заднем сиденье своего пуленепробиваемого внедорожника, и моя семья вереницей направилась к кортежу позади него. Они планировали покинуть поместье на пятнадцать минут – ровно на столько, чтобы забрать последний, самый важный реквизит для этого грандиозного сюрприза на помолвку.

Перед тем как сесть в машину, Лаврентий специально опустил стекло и крикнул управляющему поместьем, стоявшему у пульта крана: «Спусти её через десять минут. Отведи её за цветочную арку, чтобы поправить макияж. Когда мы вернёмся, сразу начнём помолвку». Управляющий поклонился.

Но не успел кортеж даже выехать за ворота, как Белла высунулась из окна и крикнула ему: «Забудь пока о ней! Иди включи питание для большого экрана на переднем дворе и повесь гирлянды – грандиозный выход дона Соколова важнее всего!» Управляющий на мгновение замешкался, затем повернулся и побежал к переднему двору.

Тогда я этого не знала, но последняя пара глаз, присматривавшая за мной в этом поместье, только что была намеренно отвлечена – за несколько минут до моего падения.

Двигатели глухо заурчали; шины захрустели по гравию и умчались вдаль. Оглушительный механический рёв, смешанный с воем ветра, заглушил все остальные звуки на этой поляне.

И тогда я осталась совершенно одна в небе.

Тишина заброшенного участка удушала. Ветер снова толкнул железный стул. И прямо над моей головой тишину прорезал звук – такой звук, от которого кровь стынет в жилах.

Треск.

Я резко вскинула голову. Тяжёлый промышленный трос, удерживавший стул, перетирался с пугающей скоростью. Грубые волокна рвались одно за другим.

Я открыла рот, чтобы закричать, но из горла не вырвалось ни звука.

Последняя нить волокна оборвалась.

Падение длилось всего мгновение; яростный ветер вырвал воздух из моих лёгких. Оборвавшийся трос с жестокой силой отхлестнул назад, швырнув железный стул к внешнему краю бетонной платформы – эта наклонная цементная плита неслась мне навстречу.

Глухой, тяжёлый удар, смешанный с хрустом ломающихся костей. Я ударилась о край, подскочила на полфута в воздух, затем перевалилась через край вместе со стулом и рухнула вниз по крутому склону в густые, непроходимые заросли.

Затем – тишина. Ни боли. Ни страха. Только бесконечный, безграничный холод, поглощающий всё.

Я открыла глаза. Я стояла на вершине склона, на краю бетонной платформы, и смотрела вниз. Яркий мазок крови отпечатался на бетонном краю, спускаясь в темноту внизу; кустарник был проломлен, образовав рваную брешь. Я проследила за этой брешью взглядом – и увидела собственное тело, скрюченное в ужасной, неестественной позе, застрявшее в колючках по пояс на дне склона. Кровь непрерывно текла из затылка, окрашивая безупречно белое платье в шокирующий, уродливый багровый цвет. Разбитые обломки железного стула были разбросаны рядом со мной.

Ни из одной точки поляны дно этого склона не было видно.

Я была мертва.

Странное тянущее чувство охватило мою грудь и оторвало меня от кровавой сцены. Мир расплылся и исказился – и в следующее мгновение я стояла внутри элитного цветочного магазина в центре города, принадлежащего Синдикату.

В воздухе пахло свежей землёй и дорогими духами. Моя семья и Лаврентий собрались вокруг открытого багажника чисто-чёрного внедорожника. Внутри была упакована тысяча роз, кроваво-красных и блестящих.

Лаврентий прислонился к горе цветов, его широкие плечи были расслаблены и спокойны. Он сунул руку во внутренний карман своего сшитого на заказ костюма, достал бархатную коробочку для кольца и щелчком большого пальца открыл её.

Внутри лежало огромное фамильное кольцо с бриллиантом – то самое, на которое я долго смотрела в каталоге три месяца назад. Значит, то моё случайное бормотание – он всё это время помнил о нём.

Я шагнула вперёд и протянула дрожащую руку, чтобы прикоснуться к этому сверкающему камню. Но мои пальцы прошли прямо сквозь холодную оправу и драгоценный камень, сомкнувшись лишь на пустоте.

Я отдёрнула руку и уставилась на свою полупрозрачную кожу. Горькое, бездонное отчаяние захлестнуло меня: я никогда не надену это кольцо.

«Дон Соколов действительно не пожалел средств для маленькой плаксы нашей семьи», – со смехом сказала мать, и её лицо было полно заискивающей теплоты и слепой любви.

«Брак с ним – это самое большое везение, которое только могло случиться с этой девчонкой», – вмешался отец, одобрительно похлопав Лаврентия по плечу.

Лука неспешно подошёл к середине магазина и вывел экран своего телефона на большой смарт-телевизор, висевший на стене цветочного магазина.

«Эй, дон Соколов, – окликнул Лука, – иди посмотри шоу, которое я снял перед нашим отъездом».

Экран вспыхнул. Там была я, висящая в воздухе, моё лицо было белым как бумага, глаза вылезли из орбит от чистого ужаса, слёзы текли по щекам, пока я умоляла их спустить меня.

Вся комната взорвалась смехом. Белла хихикнула и прислонилась к своей лучшей подруге Кларе – тоже периферийному члену семьи, младшему флористу.

«Она такая королева драмы, – насмехалась Белла. – Посмотрите, как она трясётся. Какое жалкое зрелище!»

Клара засмеялась вместе со всеми, но её виноватые глаза на полсекунды отвлеклись от экрана. «Оставлять её одну на такой высоте – это правда нормально?»

«А что может случиться? – вмешалась мать, небрежно махнув рукой. – Это пойдёт ей на пользу. Закалит её».

Лаврентий пристально смотрел на экран, и улыбка на его губах медленно застыла и исчезла. На видео моя грудь тяжело вздымалась, глаза были полны отчаянного, загнанного в угол ужаса. Над ним повисло тяжёлое молчание.

Он резко повернулся, его челюсти сжались. Он зашагал к двери цветочного магазина и прижал руку к стеклу.

«Я поеду обратно, чтобы проверить её», – сказал Лаврентий, и в его низком голосе прозвучало внезапное, необъяснимое беспокойство.

Белла бросилась вперёд и схватила его за руку.

«Ой, да ладно – тебе нельзя! – заныла она, уговаривая его и оттаскивая от двери. – Ты испортишь грандиозный драматичный выход! Лаврентий, этот трос промышленного класса. Она в полной безопасности!»

«Она выглядела напуганной», – пробормотал Лаврентий, и его взгляд помимо воли снова скользнул к экрану.

«Она притворяется, – вставил Лука, подливая масла в огонь. – Ты же знаешь, какая Анна. Она живёт ради внимания».

Глаза Лаврентия вернулись к дверной ручке. Он стоял так долгое мгновение. Единственный шанс спасти мою жизнь был прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки.

В конце концов, он отпустил её.

«Хорошо, – тихо вздохнул Лаврентий и шагнул обратно в комнату. – Сначала закончим здесь».

Белла в восторге захлопала в ладоши. «Мы всё ещё не выбрали фотографию для большого экрана в поместье! Ту, которую покажут прямо перед тем, как ты войдёшь с розами».

Она листала телефон Луки, выводя один застывший кадр за другим на большой экран. Наконец, кончик её пальца остановился на крупном плане.

Это был кадр, сделанный ближе к концу видео, прямо перед тем, как оно оборвалось: я, отчаянно тянущаяся к камере, моё лицо искажено болью и первобытным ужасом, беззвучно кричащая, чтобы кто-нибудь – кто угодно – спас меня.

«Эту, – сказал Лаврентий, глядя на моё отчаявшееся лицо, и на этот раз его глаза стали мягкими. – Используйте эту».

«С какой стати тебе использовать это отвратительное заплаканное лицо?» – Белла закатила глаза.

«Потому что она тянется ко мне, – пробормотал Лаврентий, и уголок его рта приподнялся в нежной, преданной улыбке. – Она ждёт, когда я подойду и возьму её за руку».